Книга Демон-раб. Моё сладкое подчинение, страница 8 – Месса Лина

— Почему вы выбрали меня? — спросил он вдруг.

Она не стала притворяться, что не поняла вопроса.

— Потому что ты не испугался.

— Этого мало.

— Достаточно, все остальные испугались меня и власти слишком быстро.

— Вы всегда покупаете только таких мужчин?

Елеанна завязала последний узел и убрала руки.

— Нет. Обычно я таких, как ты, увольняю. Но ты оказался полезен даже раньше, чем успел мне надоесть.

Он встал. Она тоже.

Теперь между ними почти не осталось расстояния. Елеанна ощутила это сразу. Запах железа, горячего камня и чего-то темного, пряного, почти сладкого стал гуще. Каэлен смотрел на нее так, будто в комнате не существовало ни роз, ни светящихся чаш, ни ее титула. Только она сама.

— Если вы полагаете, что купили преданность, — тихо произнес он, — то ошибаетесь.

— По крайней мере я купила результат.

— Хорошо. Тогда запомните и вы кое-что. Я не опускаюсь на колени ни ради красивых слов, ни ради денег.

Елеанна медленно подняла подбородок.

— А ради приказа?

Он не отвел взгляда. Вот это ей и понравилось больше всего.

— Покажи, что понял, кому служишь, — велела она.

Пауза вышла длиннее, чем следовало бы. Ровно настолько, чтобы любое слабое сердце решило: сейчас он откажет, нагрубит или схватит ее за горло. Но Елеанна не шевельнулась.

Каэлен опустился на одно колено.

Медленно. Без суеты. Без рабской униженности. Так преклоняются воины перед клятвой, а не перед бичом. Разница была колоссальной, и оба это понимали.

— Я служу дому Имвер, — произнес он. — И той, кто платит за правду, а не за лесть.

Елеанна протянула руку.

Он взял ее запястье. Пальцы сомкнулись крепко, но бережно. Горячая ладонь скользнула под кружево рукава, на мгновение задержалась на пульсе, и комната вдруг сделалась невозможно тесной.

— На сегодня достаточно, — выдохнула она.

Каэлен отпустил ее не сразу.

— На сегодня, — эхом отозвался он.

Когда за ним закрылась дверь, Елеанна осталась одна среди синего света, ночных роз и тихого плеска звезды за ширмой. У ее ног на полу темнела капля его крови — густая, почти черная в этом освещении.

Она смотрела на нее и думала о том, что вечер начался с Гардериуса Кронтона и скуки, а закончился мужчиной, который убивал быстрее, чем ее собственная стража вынимала мечи из ножен, и смотрел на нее так, будто не принадлежал никому до конца.

Елеанна не любила вещей, неподвластных контролю. Но, к собственному глухому раздражению, именно их она всякий раз выбирала первой.

Из верхних палат Совета их выпустили не как триумфаторов, а как людей, вокруг которых еще не осела пыль после обрушения. Дворец гудел встревоженным ульем. Стража перегораживала коридоры, выволакивала раненых, уводила писцов и младших советников, только сейчас начавших осознавать, в какой опасной близости от ритуальной ямы они сидели. В воздухе висела едкая взвесь гари, крови, мокрого камня и того приторного, сладковатого смрада, который оставляет после себя темная магия, когда, вырвавшись наружу, не находит, чем насытиться до конца.

Елеанна шла быстро, хоть левый бок и ныл после удара, а перетянутое запястье пульсировало болью. Она не собиралась выказывать слабость перед теми, кто еще полчаса назад ставил на ее падение, а теперь, подобно крысам с горящего корабля, метался в поисках того, к чьим сапогам выгоднее припасть.