Книга Демон-раб. Моё сладкое подчинение, страница 12 – Месса Лина

— Вот теперь это похоже на правду.

Карета качнулась на повороте. За окнами мелькнули ворота дома Имвер. И лишь когда дворцовые стены остались позади, их наконец накрыла поздняя, глухая тишина возвращения.

Дом Имвер встретил их тишиной.

Не мертвой, какая повисает после беды, когда стены, кажется, прислушиваются к шагам и ждут нового удара, а иной — глубокой, поздней, почти сокровенной. Такая тишина опускается на большие дома лишь под утро, когда слуги разогнаны по углам, огни притушены, а дневной шум осел в камне вместе с пылью и отзвуками чужих голосов.

Каэлен внес Елеанну в ее покои с таким видом, будто все происходящее не подлежало обсуждению. Она могла бы снова возмутиться, потребовать поставить ее на ноги, напомнить, что способна ходить сама. Но сил спорить не осталось. Да и, если быть честной с собой хотя бы наедине, после всего пережитого ей впервые не хотелось никому ничего доказывать.

Он опустил ее не на постель, а на низкую кушетку у окна. За стеклом по-прежнему шелестел дождь. В узких каналах вдоль стен струился жидкий свет, роняя на пол и портьеры мягкие серебристые блики. Где-то в глубине покоев едва слышно журчала вода.

Каэлен отвернулся к столику с лекарскими принадлежностями так поспешно, словно боялся, что один лишний взгляд на нее закончится вовсе не перевязкой.

Елеанна невольно усмехнулась.

— Ты ведешь себя так, будто я вот-вот грохнусь в обморок и умру от пустяковой царапины.

— Не льсти себе, — отозвался он, беря воду и настой. — От одной царапины ты, боюсь, переживешь еще половину Совета.

— Какая досада для моих врагов.

Он сел на низкий табурет и взял ее за руку. Крепко, но без грубости. Его пальцы были теплыми, сильными, с мелкими ссадинами на костяшках и полосой засохшей крови у большого пальца. Чужой крови. Ее собственной на нем тоже хватало, и от этой мысли внутри снова заворочалось что-то тягучее и неприятное.

— Дай посмотрю, — велел он.

— Ты уже смотрел.

— Тогда не мешай смотреть снова.

Елеанна подняла взгляд. После схватки, после Совета, после криков и пепла он должен был выглядеть уставшим. И, вероятно, устал. Только эта усталость не делала его мягче, а лишь придавала лицу еще более жесткое, опасное выражение. Волосы растрепались, воротник распахнут шире обычного, на смуглой шее темнел мазок засохшей крови. Под скулой набухала едва заметная припухлость — кто-то все же задел его в зале, но, конечно, недостаточно сильно, чтобы помешать добраться до Гардериуса.

Елеанна смотрела на него дольше, чем следовало.

Он почувствовал это, но головы не поднял.

Размотал влажную повязку с ее запястья, отложил в сторону и принялся смывать кровь. Вода в чаше быстро темнела. Елеанна не дернулась, хотя рана горела огнем.

— Ты сам ранен, — заметила она.

— Не смертельно.

— Это я уже слышала.

— И это по-прежнему правда.

Елеанна перевела взгляд ниже, на его бок, скрытый тканью. Там, под камзолом и рубашкой, наверняка снова разошлись старые швы. Он двигался слишком легко для тяжелораненого, но она уже изучила его повадки. Каэлен скорее истечет кровью на ковер, чем признает боль первым.

— Сними камзол, — спокойно приказала она.

Он поднял голову.

— Что?

— Я сказала, сними камзол. Или ты полагаешь, я не вижу, как ты бережешь левый бок?

Каэлен смотрел на нее мгновение, и угол его рта дрогнул.