Книга В тупике сбывшихся желаний, страница 32 – Ян Сикоревич, Mareka, EauVive

— Токореж! — раздался крик души.

— Уж и отлучиться нельзя.

— Вот все вы, мужики, такие: свалите, и ищи ветра в поле. Может, я тоже хочу…

— Искать ветер? По мне, бессмысленно и сомнительно.

— Не про то я, а ещё волшебствуешь. Сделай меня на время мужиком, а?

Горбун втянул голову в перекошенные плечи, став похожим на черепаху — верный признак, что задумался.

— А в кого конкретно?

— Блин, не в алкаша же Коляна из трубы! Хочу… Что же я хочу? — Анжела судорожно завертела пуговицей халатика, пока та, не ожидая такого напора, не отлетела, вырванная с корнем.

— Эх! Вечная женская проблема: хочу то, не знаю что, и с тем, не знаю кем! Когда уже научитесь формулировать точно желание?

Токореж продолжил озвучивать свою разъяснительную записку, как он называл завёрнутые в красивую обёртку нравоучения.

— Опять бурчишь? — Энжи не на шутку рассердилась, а губки надулись в букву «о».

— Делюсь наблюдениями. Интересные вы существа, смертные. Решай, не медля, в кого превращать. Вон мужчин сколько. Всех хватает. И мздоимцев, и проходимцев, и олигархов, и тех, кому грош цена в банный день. Хотя попадаются порой, в качестве исключения, умные и стеснительные.

Анжела, сжав зубы, оглядела комнату. На подоконнике лежал глянцевый журнал, а на обложке наглела физиономия с лёгкой небритостью. Синий костюм, алый галстук-бабочка и фирменная отрепетированная улыбка.

— Хочу быть Устином Ивановым! — выкрикнула Анжела и зажмурилась, как котик перед дегустацией сливок.

Вмиг показалось, что она ушла глубоко под воду, тело сдавило прохладой со всех сторон, а потом для контраста обдало жаром. На непослушных, подгибающихся ногах протиснулась к чему-то устойчивому.

Открыла глаза: перед глазами призывно сверкала раковина. Анжела упёрлась в мраморную столешницу. Всё плыло и прыгало перед глазами, будто она долго каталась на взбесившейся карусели или превратилась в стёклышко калейдоскопа. С трудом отвела взгляд от глянцевого чёрного фаянса, успев отметиться лбом о прохладную поверхность. Но боли почти не было. За дверью пульсировал невидимый источник электронной музыки.

— Бли-и-и-н, — прохрипела она не своим голосом и извергла содержимое желудка в призывно блестящую раковину, словно отвечая той взаимностью. Когда когтистая лапа спазмов отпустила, умылась и гордо вперилась в зеркало. Оттуда глядел Устин Иванов. Тот самый, который доводит до белого каления публику своими гостями — звёздами эстрады и прочими скандальными особами. Одним словом — массовик популярного шоу; и как завопил:

— Иваныч, ты где пропал?

В туалет Стрип-клуба «Лас-Tochka» ввалился качок лет тридцати, не снимающий зеркальные очки-авиаторы даже в помещении.

— Я… мне нехорошо… — проблеяла Анжела-Устин.

— Да ты чё, щас будет гвоздь программы. Все тебя заждались.

Качок издал неприятный визгливым звук, который никак не вязался с крупным бычьим телом. Он схватил Энжи за шкирку и потащил в зал, мигающий всеми цветами радуги. По вспыхивающему бликами шесту с пугающей легкостью вниз головой спускалась полуголая брюнетка. На своём долгом пути она сладострастно выгибалась, подставляя взорам тяжело дышавшей публики то роскошную грудь, то не менее впечатляющие ягодицы, покрытые вытатуированными поцелуями. Некоторые даже делали ставки: не свалятся ли сверкающие фальшивой позолотой трусики на голову артистке, когда от такого немыслимого напряжения лопнет резинка. Анжела замерла, поглощённая одной лишь мыслью: «Зараза, надо было у Микеланджело попросить такие же ’буфера’, может, ещё не поздно?»