Книга Печать ненависти, страница 86 – Мелина Боярова

Мы победили. Но глядя на сломленного дядю и поверженного Андреаса, я понимала — самое сложное только начинается. Нам предстояло не просто править. Нам предстояло исцелить этот город, отравленный ложью и страхом. И я верила, что мы справимся. Потому что теперь я точно знала, кто я такая.

Шум на главной площади не стихал. Люди, опьяненные свободой и осознанием того, что кошмар закончился, разожгли костры прямо на брусчатке, используя обломки трибуны Радомира и древки знамен с его гербом. Я слышала их песни — нестройные, хриплые, но живые.

Впервые за долгие годы Донское городище пело не гимны во славу узурпатора, а старые баллады о весне и солнце.

Я же искала тишины.

Крепостная стена встретила меня пронизывающим ветром, пахнущим гарью и приближающимся снегом. Здесь, на высоте птичьего полета, воздух казался чище.

Я оперлась локтями на холодный камень зубца, глядя на россыпь огней внизу. Мой дар, еще недавно гудевший от перенапряжения, теперь свернулся в клубок где-то в солнечном сплетении, сытый и довольный. Я больше не чувствовала чужого страха. Фоновый шум города изменился: из него ушла истеричная нота паники, уступив место гулу надежды и усталости.

Шаги за спиной я узнала бы из тысячи.

Тяжелые, размеренные, уверенные. Так двигается не наемник и не слуга. Так ходит хозяин своей судьбы. Лютобор встал рядом, не нарушая моего личного пространства, но достаточно близко, чтобы я ощутила тепло, исходящее от его тела.

Он молчал. Это было наше привычное, комфортное молчание, выкованное тремя годами жизни в лесной глуши, где лишнее слово могло стоить жизни.

— Ты должна быть там, — наконец произнес он низким, рокочущим голосом, сливающимся с шумом ветра. — Народ хочет видеть свою спасительницу. Княжну, которая вернула им солнце.

— Народ хочет видеть Добромира, — возразила я, не отрывая взгляда от горизонта, где черная кромка Диких земель сливалась с ночным небом. — Отцу сейчас нужнее их любовь. Он должен восстановить то, что разрушил брат. А я просто хочу дышать.

Лютобор хмыкнул. Я почувствовала, как он повернулся ко мне, опираясь спиной на камень.

— Ты изменилась, Гаяна. Та девочка, которую я вез в повозке через лес, боялась собственной тени. А сегодня ты смотрела в глаза безумцу и выпила его силу до дна.

— Я все еще боюсь, Лют, — тихо призналась, поворачиваясь к нему. Его лицо казалось высеченным из гранита, но в серых глазах, обычно холодных, сейчас плескалось что-то мягкое, незнакомое. — Боюсь, что не справлюсь. Что гнев внутри меня однажды возьмет верх.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Огрубевшие от рукояти меча погладили ее удивительно нежно. Этот жест был настолько интимным, настолько неуместным для сурового воина, что у меня перехватило дыхание. Сердце, игнорируя мое хваленое спокойствие, забилось где-то в горле, гулко и часто.

— Не возьмет, — твердо сказал Лют. — Потому что ты не одна. Раньше я служил Радомиру, потому что верил в долг. Я стал цепным псом, которому приказывали кусать. Потом я служил тебе, потому что видел в тебе надежду. Я был твоим щитом.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные для его языка.

— Но сегодня, когда ты шагнула в этот фиолетовый огонь... Я понял, что мне плевать на долг. И на городище. Плевать на пророчество. Я испугался не за мир. Я испугался, что этот мир останется без тебя. И я в нем останусь без тебя.