Книга Ненужная жена князя Горчакова, страница 159 – Мелина Боярова

— Отец пил много и страшно. Когда магия смешивалась с вином, его гнев становился неуправляемым. Мать неделями не выходила из спальни, сводила магией ссадины и синяки, чтобы на следующем балу изображать счастливую княгиню. По ночам он напивался и бил всех, кто попадался под руку. А утром мы читали в газетах о его доблести.

Дмитрий отвернулся, глядя в окно, по которому хлестали холодные струи дождя.

— Меня тоже не жалел. Начал приучать к военной муштре лет с пяти. Знания он вколачивал через боль. Если я не мог удержать щит — бил наотмашь. Не выполнил задание — порол плетьми. Единственное время, когда мы дышали свободно — время военных действий, когда он участвовал в сражениях. Однажды, после битвы на Босфоре, нам пришла похоронка. Мы надели траур, но в душе праздновали свободу. Вот только через месяц отец появился на пороге живой и невредимый.

Дмитрий криво усмехнулся и потер левое плечо, будто заныл застарелый шрам.

— Его вытащил Павел Щепкин. Спас под огнем, тащил на себе несколько верст. В тот вечер они праздновали возвращение в нашем столичном имении. Отец в порыве пьяной благодарности пообещал Щепкину все, что тот попросит. Твой отец боялся за тебя и твое будущее. Поэтому они заключили договор, дали клятву на крови.

Я слушала неприглядную правду, ощущая горечь и обиду за то, сколько всего этой семье пришлось пережить. Отец Насти совершил подвиг, благое дело, и даже не подозревал, что обрек его близких на продолжение кошмара.

— Меня не было дома в тот день, я вернулся с учений под утро, — продолжил рассказ Дмитрий. — Нашел мать в таком состоянии, что лекари не давали гарантий, доживет ли до вечера. Возле нее сидела Мария Ведищева. Она единственная, кто знала правду и молчала, поддерживая маму в тяжелые дни. Поэтому мама так привязалась к Наталье. Она видела в девушке единственную связь с той, кто не отвернулся от нее в том аду. Вскоре отца убили на дуэли — видно, кто-то не стерпел его дурного характера. И для нас наступили счастливые спокойные годы. А потом пришло письмо от твоего отца с напоминанием о долге.

Дмитрий посмотрел на меня, играя желваками на скулах. В его глазах сквозило столько боли и раскаяния, что мне стало не по себе.

— Ты стала живым напоминанием, Настя. Последней волей человека, из-за которого мой личный кошмар продлился лишние месяцы. Я ненавидел графа Щепкина за его «героизм», а ты стала олицетворением того, чего я не любил в женщинах — слабости, покорности и тихой жертвенности, которую видел у своей матери.

— И что теперь? — по моей щеке скатилась горячая слеза. — Ты ненавидел отца за то, как он обходился с близкими. А сам? Разве обошелся со мной лучше?

— Нет, не лучше, — Дмитрий покачал головой. — Я признаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Думал, что отошлю тебя в деревню, где ты будешь жить спокойно, вдали от моей ненависти и теней прошлого. Я пытался «спасти» тебя так, как не сумел спасти мать. Но в итоге сам превратился в чудовище, от которого пытался тебя оградить.

Дмитрий замолчал, сглатывая тугой комок в горле. Я видела, что каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— Прости меня, Анастасия. Я виноват перед тобой.

Глядя на князя, я впервые не знала, что ответить, столкнувшись с бездной семейной драмы. Его правда объясняла все: и Наталью, и его холодность, и отношение матери. Но это не возвращало доверия.