Книга Академия Даркленд, страница 29 – Анна Одувалова

Стараюсь не смотреть в их сторону и прохожу к линии раздачи. Уже успела понять, что кормят тут неплохо. Беру пасту в сливочном соусе и латте. Оглядываюсь по сторонам и направляюсь к Рике и Лайки. Они типа вместе. Сажусь с ними, но исподтишка поглядываю на Джаспера.

— Что у тебя с ним? – спрашивает Лайки.

Раздумываю, но решаю, что рано или поздно это станет всем известно.

— По моей вине он оказался здесь.

— Оу-у-у, – тянет Рика, и за столиком повисает напряженная тишина.

— Если что, я до сих пор не считаю, что была не права. Точнее… – Задумчиво наматываю макароны на вилку. – В тот момент я была уверена, что он заслуживает наказания.

— А сейчас?

— А сейчас… Я все еще не получила подтверждения его невиновности.

— Н-да-а… – тянет Лайки. – Даже если бы я был виноват, то все равно бы злился…

— Он и злится. – Я пожимаю плечами.

Я еще плохо знаю Лайки и Рику, поэтому не рассказываю им о прошлой ночи. Не интересуюсь, норма ли это для академии. Почему-то кажется, что откровенность тут не лучшая тактика.

Закончив обед, отношу посуду в специальное место и отправляюсь на внеклассные занятия. Тут расписание построено таким образом, что у студентов не остается свободного времени.

Художественная студия находится в одной из башен, и я, признаться, хочу взяться за краски и холсты. Это занятие меня успокаивает.

Нахожу нужное место, как и все в этом замке, не сразу. Художественная студия представляет собой большое круглое помещение с окнами в крыше. Тут хорошее освещение и тишина. Народу совсем немного.

Три девушки за мольбертами и два парня.

— Мирс Даниэлла?

Ко мне навстречу выходит невысокий худощавый мужчина без возраста. Ему может быть как двадцать пять, как и тридцать пять лет.

— Да, это я.

— Меня зовут мирс Валериан лэ Позье. Я ваш преподаватель живописи. Чем бы вы сегодня хотели заняться?

— А что, есть выбор? – хмыкаю я.

— Это факультативное занятие, поэтому, если вы работаете в конкретном жанре, развивается в определенном направлении. Моя задача – вам помогать.

— Нет, я пишу для души. И в последние полгода почти не брала в руки краски.

— Тогда прошу.

Он подводит меня к одному натюрморту. Он самый обычный, но в нем таится сложность. Стекло и вода. Белоснежные шелковые складки драпировки, стеклянный наклоненный кувшин, из которого вода постоянно течет в прозрачный винный бокал на тонкой ножке. Внизу несколько серебряных украшений, прозрачная шкатулка в виде яблока и жемчужные бусы.

— Попробуете? – спрашивает он.

Я с сомнением смотрю на натюрморт.

— Постараюсь. Только писать его без магии сложно, а у меня вот… – Я протягиваю ему руки с блокирующими браслетами.

— Ничего страшного. Построению браслеты не помешают, а начать писать сегодня ты все равно не успеешь. Потом уже решим твою проблему.

Я киваю, беру подрамник и приступаю к выбору холста, чувствуя воодушевление и зуд в пальцах.

Пожалуй, это то, что мне сегодня нужно. Перезагрузиться. Творчество всегда все обнуляет, освобождает мысли и заставляет по-новому посмотреть на ситуацию. Принять новую действительность.

Улетаю в живопись, теряя связь с реальностью, и перестаю замечать, что происходит вокруг. Мысли становятся ватными и отстраненными. Не важно, что думает Джаспер, не важно, что меня запихнула сюда мать, спасая свой разваливающийся (не без моих стараний) брак, не важно, что снова наступит ночь, и вряд ли для меня она пройдет спокойно. Сейчас тут только я, холст и желание выплеснуть на него весь хаос, что творится у меня в душе.