Книга Ассари для нага, страница 45 – Алиша Михайлова

Ир'шан повернулся к Сайхану:

— Я не стану тебя останавливать, император. Но прошу об одном: реши для себя, что для тебя важнее, её жизнь или её судьба. Потому что ритуал, который предлагает Кайден, даст ей первое, но может отнять второе.

В комнате стало тихо. Судьба. Какое громкое слово. Я никогда о ней не думала. Просто жила, падала, вставала, боролась. А теперь моя судьба решалась этими нагами у моей постели.

Сайхан придвинулся ближе. Хвост его лёг на пол, а сам он опустился у изголовья, не сводя с меня глаз. Его пальцы коснулись моей щеки, обвели контур скулы, спустились к подбородку, будто он запоминал каждую черту, чтобы узнать меня потом, в любой форме, в любом теле.

Дыхание перехватило, словно кто-то сдавил горло невидимой рукой. Слёзы подступили к глазам, но я сдержала их из последних сил, чтобы он не увидел, как меня ломает.

Его ладони были тёплыми, слегка шершавыми, ладони воина и императора. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, растекалось от кончиков пальцев к позвоночнику, и мурашки бежали по спине, будто по ней проводили не пальцами, а раскалённым шёлком.

Нежность затопила душу, от неё хотелось зажмуриться, прижаться к его ладони и никогда, никогда не отпускать, ведь всё это: его рука, его тепло, любовь, могло быть в последний раз…

Он наклонился, и его губы коснулись моего лба. Легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько всего, что у меня закружилась голова. Я зажмурилась сильнее, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается предательская слеза. Чёрт. Не удержала. Внутри всё дрожало от страха и от любви, которая пугала не меньше, чем превращение.

— Прости меня, Мия, — раздался его шёпот. Он прозвучал так близко, что я почувствовала дыхание на своих губах, и сердце пропустило удар.

— За что?

— За то, что снова решаю за тебя.

Он сжал мою руку, поднёс к губам и поцеловал запястье, прямо в то место, где под кожей проступала чешуя. Губы были сухими и горячими, и чешуя под ними ожила, будто отзываясь на ласку, будто вторая сущность, что поселилась во мне, тоже тянулась к нему.

— Я не могу тебя потерять, — прошептал Сайхан. — Слышишь? Не могу.

Его голос сорвался, стал ниже, глуше. Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как ресницы его дрогнули у моей щеки.

Ир'шан, до того молча стоявший у изголовья, перевёл взгляд на Сайхана. В старых глазах мелькнула усталость.

— Бывает, император, что теряют не в дороге, — произнёс он тихо. — Иногда теряют, оставаясь на месте. И замечают это слишком поздно.

Кайден издал негромкий смешок, и он прозвучал особенно резко в наступившей тишине.

— Красивые слова, старик. Только пустые. Ты говоришь о потерях, а сам предлагаешь ей дорогу, которую она не переживёт. Это не забота, а страх. Страх перед тем, что кто-то сделает то, чего не смог ты.

Ир'шан не стал отвечать. Он медленно повернулся, но у двери на мгновение остановился и посмотрел на меня. По спине поползли ледяные мурашки, и я невольно сжалась под одеялом, будто этот взгляд мог достать меня даже оттуда.

— Помни, девочка: змея, которая меняет кожу, остаётся змеёй. Но если кожа меняет тебя это уже не ты.

Он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Слова повисли в воздухе, как приговор. Под одеялом было жарко, но меня бил озноб. Я перестану быть собой. Или уже перестала? Внутри всё сжалось от холодного, липкого ужаса. Я не знала, где заканчиваюсь я и где начинается она, та, вторая, что просыпалась под кожей. И это пугало до чёртиков.