Книга Не водись с фэйри. Оковы любви, страница 56 – Елена Кара

Рядом с ней расположился мужчина в накидке из чёрных перьев.

Фэйри с мраморной кожей и копытами устроился чуть поодаль, накинув на плечи шубу из белого медведя. Мех был густым, сверкающим, и я видела, как он переливается в свете голубых огней, как искрится каждый волосок.

На других фэйри были шубы из волчьего, песцового, соболиного меха. Женщина в песцовой шубе с капюшоном, отороченным лисьими хвостами, перебирала хрустальные монеты, и её длинные ногти, покрытые серебряной пылью, поблёскивали при каждом движении. Мужчина в лохматой шубе из росомахи сидел, развалившись, и лениво осматривал лук и стрелы.

Воротники из перьев полярных сов вздымались за их спинами, как крылья. Я заметила одну фэйку, платье которой было соткано из тончайших ледяных нитей, и сквозь них просвечивала кожа, на которой, как на морозном стекле, цвели причудливые узоры.

Фэйри сидели на подушках и меховых подстилках. Кто-то пил из кубков, кто-то подбрасывал в руке хрустальные монеты, и я поняла, что они делают ставки. Их голоса сливались в один сплошной гул, и я слышала лишь обрывки фраз: «ставлю на то, что она не протянет и минуты», «пять минут, она живучая», «в ней есть кровь фэйри, я чувствую», «кровь не поможет, если она не умеет петь».

Петь?

Я замерла, услышав последнее слово. Умеет ли она петь? О чём они говорят?

У многих в руках были длинные изогнутые луки, наконечники стрел поблёскивали в свете огней,

и я, с содроганием, поняла, что они предназначены для меня.

Один из фэйри лениво натянул тетиву, прицелился в пустоту, улыбнулся и опустил лук.

Они смотрели на меня сверху вниз, как на зверька в клетке.

Я опустила глаза.

В центре этого ледяного стадиона зияла воронка. Она уходила вниз круто, почти отвесно, как спуск на американских горках. Ледяные стены переливались всеми оттенками синего и белого.

Я пригляделась, но не увидела дна. Внутри, под толщей льда, угадывались туннели, залы, тупики. Это был целый лабиринт, вырезанный в вечной мерзлоте.

— Это арена, — прошептала я. Голос показался чужим, будто я слышала себя со стороны.

— Да, — сказал Дориан. — Здесь будет проходить охота.

— Я думала... — я сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм, как язык прилипает к нёбу. — Я думала, что охота будет в лесу, и я смогу спрятаться.

Дориан промолчал, а я подняла голову и встретилась взглядом с женщиной, в шубе из голубого песца.

Она хищно улыбнулась и провела ногтем по своей щеке; на белой коже выступила тонкая красная линия, похожая на расплавленный рубин.

Меня передёрнуло, и я быстро отвела взгляд.

— Они будут стрелять, — спросила я, глядя на луки, — если я попытаюсь вылезти?

— Если ты попытаешься вылезти наверх, — Дориан кивнул, — да. Не высовывайся. Держись внизу. Там стрелы тебя не достанут.

— А что там, внизу?

Я подошла к краю воронки. Заглянула вниз. Глубина затягивала, заставляла сердце биться быстрее. Ледяной жёлоб уходил вниз. Он был широкий, скользкий, с крутыми поворотами, как в аквапарках, но вместо воды гладкий, отполированным до зеркального блеска, лёд.

— Там внизу ледяные гончии, — негромко ответил Дориан.

Гончие? Я слышала о них от дяди. Белые, полупрозрачные, с глазами, горящими синим пламенем. Они охотятся стаей, загоняют жертву, играют с ней, как кошки с мышью. Их когти оставляют раны, которые не заживают неделями, а их вой заставляет кровь стынуть в жилах.