Книга Не водись с фэйри. Оковы любви, страница 48 – Елена Кара

Дориан остановился у высоких дверей, вырезанных из пожелтевшей, гладкой, как шлифованный мрамор, кости.

На полотнище застыли сцены охоты: крылатые твари терзали оленей с ветвистыми рогами, а над ними сияла луна, расколотая пополам.

— Ты должна быть готова к тому, что увидишь, — тихо сказал Дориан. Голос его звучал глухо, без обычной насмешки. — Там не будет приличий высшего света. Там будет праздник фэйри. Он может показаться тебе диким и необузданным, но ты не должна показывать вида, даже если что-то из происходящего тебя шокирует. Это может покоробить бессмертных и нанести им настоящее оскорбление.

— Я поняла, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он толкнул дверь, и я забыла, как дышать.

Зал был огромен. Его своды терялись где-то в вышине, и по ним, словно живые, перетекали огни: голубые, золотые, зелёные, они струились, смешивались, падали вниз искрящимися водопадами. Стены из чёрного льда были увиты плющом, который сиял тысячами оттенков: серебряным, лунным и цвета жёлтого янтаря. Вдоль стен горели факелы, пламя было белым и бездымным, и от них по всей зале разливался яркий свет.

Но не это заставило меня замереть на пороге.

Зал был наполнен фэйри.

Их были десятки, а может, и сотни. Они сидели за длинными столами, стояли у стен, парили в воздухе. Я думала, что все фэйри похожи на тех, кого уже видела: ледяных, прекрасных, с острыми ушами и бледной кожей.

Но оказалось, что фэйри могут быть совершенно разными.

У одного из столов сидело существо, которое даже отдалённо трудно было назвать похожим на человека.

Его кожа имела цвет коры старого дуба, она была коричневая, потрескавшаяся, с глубокими морщинами.

На голове росли настоящие ветви, голые, узловатые, с несколькими бледными листьями, которые дрожали при каждом его движении. Из-под стола виднелись раздвоенные копыта, чёрные и блестящие, словно отполированные. Он ел сырое мясо, отрывая кусочки от огромного куска длинными жёлтыми клыками, свисающими изо рта наподобие бивней, и сок стекал по его подбородку, смешиваясь с древесной смолой.

Рядом с ним сидела женщина, или то, что казалось женщиной. Она была прекрасна той болезненной, опасной красотой, от которой хочется бежать без оглядки. Длинные белые волосы струились по плечам, но когда я пригляделась, я поняла, что это не волосы, а тонкие, как паутина, щупальца, которые извивались сами по себе, словно ища что-то в воздухе. Её кожа была перламутровой, переливалась всеми цветами радуги, а за спиной трепетали крылья стрекозы: огромные, прозрачные, расчерченные серебряными жилками. Она смеялась, и звук напоминал звон разбивающихся бокалов, фейка пила из кубка что-то густое и тёмное, что оставляло на её губах алые разводы.

Дальше, за следующим столом, сидел фэйри, играющий на арфе, но у музыканта было целых четыре руки, и каждая двигалась независимо от других. Его лицо скрывала маска из серебра, и из-под неё выглядывал чёрный, изогнутый, как у ворона, клюв. На его плечах сидели две маленькие пикси, похожие на ту, что жила у Дориана, но эти были злобные: их глаза горели красным, а зубы были острыми, как иглы. Они что-то шептали музыканту на уши, и он иногда кивал, иногда злобно шипел в ответ.

— Не пялься, — донёсся до меня голос Дориана. — Здесь это считается грубостью.