Книга Сакура в его ладонях, страница 106 – Ника Летта

Я открыла контакты и остановилась на имени Юто. Палец задержался над экраном. Позвонить ему я не могла. Весь вечер я пыталась убедить себя, что способна хотя бы несколько часов о нём не думать.

Вместо этого набрала маму. Она ответила сразу.

— Акико?

Я продержалась до её голоса.

— Мам, — выдохнула я. — Рэн… машина… он меня толкнул… он…

Продолжить не получилось. Мама выслушала мои обрывки и спросила:

— Где ты?

Я назвала больницу.

— Сиди там. Я еду.

После звонка мысли снова полезли одна за другой.

Надо было смотреть на дорогу. Не соглашаться идти с ним. Не думать о Юто. Не пытаться изображать обычную девушку, которая ходит в караоке и позволяет другому мужчине за ней ухаживать.

Я закрыла лицо ладонями. Перед глазами опять вспыхнули фары, рука Рэна, удар. Хотелось добраться до той секунды и вырвать её из случившегося. Вернуть всё назад. Переиграть.

Сказать ему: не надо. Не трогай меня. Пусть машина ударит меня, только не лежи потом вот так.

В конце коридора открылась дверь. Вышел врач.

Я вскочила, и коридор качнулся перед глазами.

— Мори Рэн? — спросила я. — Как он?

Врач посмотрел на меня усталым взглядом человека, которому подобные разговоры приходится вести постоянно.

— Вы родственница?

— Нет. Я… я была с ним. Он меня спас.

Врач опустил глаза к планшету.

— У него тяжёлая черепно-мозговая травма. Есть внутренние повреждения. Сейчас состояние удалось стабилизировать, но он без сознания.

Слова доходили до меня по отдельности и никак не складывались вместе.

— Без сознания… это значит…

Врач выдержал паузу.

— Он в коме.

Белые стены коридора расплылись перед глазами.

— Нет,

Врач продолжал говорить. Наблюдение. Ближайшие часы. Реанимация. Поиск родственников. Нужно ждать. Я опустилась на стул. Ноги больше не слушались.

Час назад он шутил про караоке. Спрашивал, иду ли я с ним, потому что хочу этого сама или потому что злюсь на другого. Он сумел увидеть то, в чём я сама не хотела себе признаваться. А потом вытолкнул меня с дороги.

Теперь Рэн лежал за одной из этих белых дверей, а я сидела в коридоре, закутавшись в аварийный плед.

В голове снова появилось имя Юто. Сначала достаётся мне. Потом рядом со мной начинают страдать другие. Я зажала рот ладонью, но всхлип всё равно прорвался — короткий, надломленный, чужой моему собственному слуху.

За больничным окном майский ветер ударил по деревьям. Листья зашелестели неровно, перебрасывая шорох с ветки на ветку. Дальше. Туда, где вода могла услышать эту новость раньше людей.

Япония, 1971 год

Сакура в тот год зацвела рано.

Позже взрослые объясняли это мягкой зимой и весной, которая пришла на юг страны раньше обычного. Вспоминали тёплые ветры с моря, переменчивую погоду и ясное начало апреля, какого, по словам стариков, давно не случалось.

В семь лет взрослые объяснения меня не убеждали. Я знала свою причину.

Сакура распускалась раньше срока, когда кто-нибудь должен был прийти.

В первый школьный день мать разбудила меня ещё до рассвета.

На кухне уже потрескивал огонь под чайником, из маленького радиоприёмника доносился ровный голос диктора. Он сообщал о погоде, движении поездов и событиях, смысла которых я тогда не понимала. Каждое утро взрослые слушали новости с таким вниманием, словно за ночь мир мог успеть измениться.