Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 47 – Катерина Дэй

Дворец в эти дни напоминал растревоженный муравейник, где каждый муравей почему-то уверен, что именно он знает, как спасти королевство. Придворные метались по коридорам, советник размахивал бумагами так, будто это были флаги, которыми он подавал сигналы невидимому флоту, стражники хмуро переглядывались, а в оружейной слышался грохот, ругань и редкие вскрики: «Осторожно, тут копьё!» — словно кто-то пытался собрать обратно то, что свалилось с потолка, и при этом не пораниться.

Но хуже всех приходилось принцессе Линне. Её главной бедой оказалось вовсе не копьё в трактате и не всадники у перевала. Главной бедой было… пророчество. А точнее, та самая история про свадьбу, которую Алор так поэтично рассказал в тронном зале. С тех пор мадам Бёрн, главная фрейлина, взяла эту историю на вооружение и теперь использовала её как универсальный аргумент в любом споре.

— Видите, ваше высочество, даже небеса подают знаки! — щебетала она, размахивая веером так, будто разгоняла не воздух, а сомнения. — Надо срочно выбрать жениха, пока не случилось чего похуже! А то вдруг видение пленника — это предупреждение, что время на исходе!

Линна при этих словах чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз, а зубы сжимаются так, что казалось, ещё немного и они раскрошатся в мелкую крошку. От одного упоминания «той самой свадьбы» у неё начинала болеть челюсть, будто она только что раскусила камень. Ей хотелось визжать на весь дворец: «Да не собираюсь я замуж по видению какого-то синеволосого пленника!» Но вместо этого она лишь стискивала зубы, делала ледяной кивок и уходила, оставляя мадам Бёрн додумывать всё самое романтичное и самое неверное.

Придворные дамы, вдохновлённые фрейлиной, бегали за Линной с портретами женихов, причитая, что если она выберет хоть одного, то осада принца Морнтара тут же прекратится, потому что «у влюблённых принцев пропадает боевой задор». Линна смотрела на эти портреты с таким выражением, будто перед ней не принцы, а коллекция особенно упрямых тараканов.

— Ваше высочество, посмотрите на этого! — восторженно шептала одна из дам, тыча пальцем в портрет юного герцога с подозрительно длинными ресницами. — У него такой взгляд… такой проникновенный!

— У него взгляд терранца, который только что увидел, что ему подали не тот десерт, — мрачно отвечала Линна и снова запиралась в библиотеке. Там она яростно отыскивала летописи про рихтэнов. При этом она строила планы мести для синеволосого пленника — изощрённые и тщательно продуманные.

А Алор тем временем по-прежнему находился в темнице, но неожиданно оказался в условиях, которые любой здравомыслящий узник назвал бы «подозрительно комфортными». Его переселили в камеру для аристократов: там стояла кровать с мягким матрасом, стол, кресло, на каменной полке красовалась ваза с цветами, правда немного увядшими, но всё же…, и кормили его отменно, а ещё ему регулярно приносили чан с горячей водой для купаний.

Алор тихо посмеивался, но вслух признавал: темница — она и есть темница, даже если в ней есть кресло и ваза. Но это не свобода.

И пока дворец лихорадило от нагромождения проблем, а Линна пыталась одновременно не выбирать жениха, разгадать тайну рихтэнов и придумать, как заставить одного синеволосого пленника пожалеть о своих остротах, Алор сидел в своей «аристократической» камере, смотрел на цветы в вазе и думал: «Я буду ждать. И когда придёт момент — я его не упущу».