Книга Ты — мой Свет, страница 40 – Даниэль Ли

Я отбросил листы в сторону, но тут же замер. Взгляд снова зацепился за цифры.

Сроки.

Муж погиб три года назад. Мальчику два года и четыре месяца. Если отсчитать назад стандартные девять месяцев, получается, что эта женщина уже носила ребенка под сердцем в то самое время, когда я находился в лесном домике. Но моя Милли тогда была невинна, уж это я мог определить абсолютно точно.

Пальцы с такой силой сжали край дубового стола, что побелели костяшки. Железная логика бумаг твердила, что это две разные женщины. Но мой воспаленный мозг упрямо цеплялся за голос, который вчера в палате показался до боли знакомым.

Нужно понаблюдать за ней. Если это Милли, она обязательно себя выдаст. Я должен был увидеть её еще раз. Немедленно.

Через час я стоял в полумраке коридора лечебницы, наблюдая за палатой.

Она ходила от пациента к пациенту. Без магии, одними только руками и настойками делала свою работу. Я смотрел, как она поправляет одеяло стонущему солдату, как наклоняется к нему. И вдруг она улыбнулась, так мягко и искренне, что не только у лежащего солдата, а даже у меня перехватило дыхание. Я поймал себя на том, что завороженно смотрю на эту улыбку.

Несмотря на явную усталость и тени под глазами, она была поразительно красива. В каждом её движении, в плавном повороте головы, даже в этом грубом, застиранном платье чувствовалась такая естественная, безупречная гармония, от которой невозможно было оторвать взгляд.

Я шагнул в палату.

Она вздрогнула, заметив меня, тут же опустила глаза и сделала короткий книксен.

— Ваше Высочество, — ее голос прозвучал ровно. Слишком ровно и безэмоционально для простолюдинки, разговаривающей с принцем. Я давно научился читать людей, и эти мелкие несоответствия сразу бросались в глаза.

— Я хотел бы поговорить с вами, Лисса. Пройдемте на свежий воздух.

Девушка молча последовала за мной, чуть отставая на шаг, но я явственно чувствовал ее тонкий аромат. И этот легкий оттенок мяты... Милли любила мяту, добавляла её везде, оттого и сама всегда пахла ею. От Лиссы этот мятный шлейф исходил чуть приглушеннее, но он точно был.

Выйдя на улицу, я обернулся к ней.

— Вы умело обращаетесь с ранами, Лисса. Я заметил, что они заживают гораздо быстрее, чем обычно, — я подошел ближе, внимательно изучая ее лицо. — Откуда у простой приграничной травницы такие глубокие познания?

— Я много читаю, Ваше Высочество. И у меня много практики, — она так и не подняла на меня глаз.

— Много читаете... — негромко, с легкой усмешкой произнес я. — Впервые слышу, чтобы деревенские люди много читали.

Она едва заметно вздрогнула, но промолчала.

Я тоже молчал, цепляясь взглядом за каждую деталь. Она носила грубое, застиранное черное платье, но ее осанка... Ни одна женщина, выросшая в деревенской глуши, не держит спину с такой врожденной грацией. Безупречно правильная речь, слишком глубокие знания для сельской лекарки. И руки... Кожа на них огрубела от тяжелой работы, но сами кисти, эти длинные, тонкие, изящные пальцы выдавали благородную кровь.

— Вы не местная.

— Мой покойный муж привез меня из южных провинций, Ваше Высочество, — тихо ответила она, не поднимая головы.

Одно только слово «муж» резануло по оголенным нервам, мгновенно выбесив до дрожи. Внутри вспыхнула темная ярость, начисто сжигая выдержку.