Книга Ты — мой Свет, страница 18 – Даниэль Ли

Я начала успокаивающе перебирать его пряди, мягко массируя кожу головы, и тихо, едва слышно запела. Я пела и гладила его волосы до тех пор, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Напряжение постепенно ушло из его тела, расслабились плечи. Он уснул.

Я еще несколько мгновений сидела рядом, продолжая перебирать его волосы, хотя в этом уже не было необходимости.

Потом медленно убрала руку.

Почему-то уходить от него оказалось гораздо труднее, чем я ожидала.

Утро началось не с привычного тихого шелеста дождя за окном, а с глухого грохота. Я резко вскочила на своей лежанке, смаргивая остатки сна.

За ширмой, судя по звукам, происходило настоящее стихийное бедствие. Касс гремел тазами, чертыхался сквозь зубы и со звериным упорством расплескивал воду, приводя себя в порядок.

— Касс, тебе… тебе нужна помощь? — позвала я, завязывая на ходу тесемки платья.

Из-за перегородки донесся тяжелый, но уже более спокойный выдох:

— Нет! Просто подай мою одежду, Милли. И желательно так, чтобы я не искал её по всей хижине.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Выудила с сушилки выстиранные и наконец-то высохшие штаны с рубашкой и повесила на край ширмы.

Через пять минут он вышел в комнату. На ощупь пробираясь к столу, он свободной рукой вытирал полотенцем влажные волосы.

Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате словно сгустился. Без той нелепой крестьянской одежды он выглядел совсем иначе. Высокий, мощный, опасный, от него веяло чистой, необузданной силой. Дорогая, явно пошитая на заказ рубашка, выстиранная мной, даже после стольких испытаний выглядела неплохо, верхние пуговицы были расстегнуты, открывая вид на его подтянутый торс. А плотные кожаные штаны идеально сидели на крепких бедрах, подчеркивая каждую линию натренированного тела.

Касс снял повязку. Краснота и воспаление практически полностью сошли: кожа вокруг глаз и на лбу зажила, став нежно-розовой, совсем как у младенца. Всё таки, саргониум творит чудеса, да и резерв его восстанавливается, ускоряя заживление. Глаза так же ничего не видели, они были неподвижны, а черные зрачки казались стеклянными в утреннем свете, но сам факт… Он больше не выглядел искалеченным. На левой щеке и под скулой остались лишь тонкие, еле заметные шрамы. Черная щетина на волевом подбородке делала его лицо еще более хищным и мужественным.

Касс был красив.

Мне до ломоты в пальцах захотелось провести рукой по его щеке, по этим упрямым губам… Я поспешно отвела взгляд, отгоняя наваждение.

— Милли? Всё в порядке? — тут же отозвался он, уловив малейшую перемену в моем дыхании.

— Да-да, Касс, всё хорошо, — скрывая свое смущение бросила я. — Сейчас я умоюсь, и мы позавтракаем.

Хорошо, что он не мог видеть, как откровенно я его разглядываю. Плохо, что он, кажется, и без глаз это прекрасно чувствовал.

Завтракали мы в тишине, но это молчание было наполнено особым смыслом, мы оба знали, что этот день, скорее всего, последний.

Секунды превращались в минуты, минуты в часы, день шел своим чередом, но я всё никак не могла унять внутреннюю дрожь. Мне отчаянно хотелось провести с Кассом чуть больше времени… Не хотелось отпускать его, хотелось, чтоб он побыл еще здесь, рядом со мной. Неужели я привязалась к нему?

С тех пор как тринадцать лет назад во мне пробудилась магия, я больше не подпускала к себе близко никого. У меня не было ни друзей, ни подруг, я сознательно отдалилась от родных. Мне никогда не нравились жестокие игры детей Дома Тьмы. Там всегда поощрялись сила и доминирование, ведь удерживать дикую тьму в узде — задача сложная, а для ребенка почти невозможная. Без жесткого контроля ребёнок мог не только покалечить других, но и погибнуть сам. Именно поэтому юных тёмных магов воспитывали в строжайшей дисциплине, готовя к моменту, когда придется обуздать свою разрушительную стихию.