Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 81 – Властелина Богатова

И сразу рванул её спасать.

Я давлю в себе эмоции, жёстко отсекаю мысли о том, что он сейчас с ней.

Что там ещё за травма произошла?

Я вспоминаю, как Рэммел приходил ко мне в лазарет. И сейчас он точно так же рядом с Аурелией.

Смотрит так же внимательно, как смотрел на меня.

Говорит тем же низким голосом.

Позволяет ей быть рядом ближе, чем положено.

Внутри неприятно ноет, будто что-то острое медленно входит под рёбра.

Мне вообще не должно быть до этого никакого дела.

Но когда на плац выходит строить другой офицер, всё внутри будто выцветает и превращается в серую массу.

А говорил, что сам будет проводить построения?

Ладно. Может, это к лучшему. Ректора и так стало слишком много за последнее время.

Три круга рысцой по полигону выбивают из меня лишние эмоции. На пятый я едва не падаю, хотя могла бы бежать ещё, потому что снова и снова ловлю себя на том, что скольжу взглядом по плацу, выискивая его, не в силах избавиться от ощущения, что он где-то рядом стоит и просто наблюдает.

Но мерзавца нет. Нигде.

— Ужасно, — шиплю сквозь зубы над раковиной после умывания.

Резко закручиваю кран с ледяной водой находясь одна в уборной.

Мне совсем не нравится, что он не держит слово.

А ещё главнокомандующий называется.

Омерзительное чувство подкатывает комком к горлу.

Следующий день, снова тишина.

Ни приказов, ни вызовов, и на плацу всё тот же офицер.

Ну и ладно. Дышать ведь стало легче, не так ли?

Занятия идут тихо несколько дней подряд, пока в расписании снова не появляется практика по стрельбе.

И с самого утра всё идёт наперекосяк, отрывается пуговица на мундире, приходится в спешке пришивать, чтобы не опоздать. Потом теряю перчатку, когда принимаю инвентарь на выдаче.

Я задерживаю воздух в лёгких, когда вместе с остальными выхожу на плац, и сердце странно сжимается в глупом ожидании увидеть дракона. Голова даже немного кружится.

— Стройся, — звучит строгая команда.

Но не его.

На полигон выходит офицер Нокрейд.

— Морстейн в академии, — вдруг тихо говорит Рианна, — он утром вызвал меня, спрашивал, как обстоят дела в нашей красной зоне.

Я вздрагиваю, но в следующий момент тут же гашу это и делаю вид, что меня это вообще не касается.

Смотрю мимо, будто это имя просто звук, случайно брошенный в разговор.

Только тело не подчиняется. Воздух становится густым, и я делаю вдох глубже.

Мне не должно быть до него дела.

Перевожу взгляд на офицера, делаю вид, что занята чем-то важным, цепляюсь за любую мелочь: за складку на рукаве, за чужую походку, лишь бы не выдать, как внутри всё предательски оживает.

И меня прорывает. Гремучая смесь злости и непонимания, смешанная с долгим напряжением и ожиданием.

Значит, в академии. Почему тогда не проводит занятия? Почему скинул всё на других? И почему Рианна говорит это мне?

— И что именно он спрашивал?

Вопрос срывается быстрее, чем я успеваю его остановить.

Чёрт. Зачем?

— В основном по дисциплине, — отвечает она, глядя вперёд, но взгляд под козырьком будто насмешливый… или мне кажется. — Но мне кажется, он хотел что-то другое.

Я поворачиваю к ней голову, открываю рот, чтобы снова уточнить, но сказать не успеваю — нас обрывает команда офицера.

А дальше — разбивка по парам и стрельба.

О, пожалуй, этого я ждала больше всего.

Ранжет уже не кажется чужим, знакомая тяжесть уверенно ложится в руки, приклад упирается в плечо, локти сами встают как надо. Взгляд сужается, выхватывая мишень, всё остальное исчезает.