Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 63 – Властелина Богатова

— Повторите, офицер, что вы только что сказали?

— Простите, майор, вырвалось, — бормочет он.

— Вы только что назвали курсанта моей академии тупицей. И поставили под сомнения решения командования.

Тишина звенит после громко сказанных слов.

— Здесь никто не имеет права публично оскорблять тех, кто носит этот мундир. Они пришли учиться. Защищать страну. И если кто-то из вас забыл, зачем мы здесь — я напомню.

Смотрю прямо на Стрейна.

— У вас сутки. Чтобы извиниться перед Франческой Лебланд. Лично. Я это проверю.

Стрейн молчит. Челюсть каменная.

Я подхожу ближе.

— И ещё раз. В моём присутствии вы не позволяете себе подобных формулировок. Никто из вас. Никогда. Нарушите устав — вылетите отсюда мгновенно. Мне плевать на заслуги.

Режу взглядом.

— Ясно? Всем ясно?

— Так точно! — строем.

Я перевожу взгляд на него.

— Офицер Стрейн, — мой тон ещё на градус ниже.

— Вы нарушили дисциплину на полигоне. Проявили предвзятость. И допустили недопустимое.

Делаю паузу и давлю молчанием.

— С этого момента вы временно отстранены от командования авангардом. До завершения проверки. Не исправите ситуацию — будете сняты окончательно. Ясно? Я спрашиваю — ясно?

Он темнеет лицом.

— Так точно, майор, — сквозь зубы.

— Офицер Нокрейд. Командование авангардом принимаете вы. Немедленно.

Кивок.

— К исполнению приступить сейчас же.

Я обвожу взглядом строй.

— Кто выдал ранжет курсанту Франческе Лебланд?

Выходит куратор.

— Я, майор.

— На каком основании курсанту было выдано неисправное оружие?

— Это случайно…

— Ложь.

Я даже не повышаю голос.

Куратор бледнеет.

— Кто отдал распоряжение?

Молчание, но во взгляде паника.

— Мне повторить вопрос?

Упрямо молчит.

— Значит, будет проведена полная проверка строго по регламенту. И если выяснится, что это не ошибка… Последствия будут серьёзными, кажется пора обновить штат.

— Я это устрою.

— Разойтись, — собрание я оборвал резко.

* * *

В кабинет не пошёл. Документы подождут. Свернул к плацам.

Прошёлся вдоль строя синей зоны, проверил стойку, сорвал пару замечаний, рявкнул на замешкавшихся. Пусть шевелятся.

— Дориан Стрейн, — громко произношу имя курсанта, — выйти из строя.

По рядам прокатывается напряжение. Тишина становится плотной.

Парень выходит вперёд. Грудь колесом, подбородок вверх. Смелый вид.

Но я вижу, как у него подрагивает челюсть. Как он сглатывает. Ждёт удара, значит знает за что.

Я медленно подхожу ближе. Останавливаюсь так, чтобы ему пришлось поднять на меня глаза.

Хочу вытрясти из него всё. Каждое слово. Каждую деталь. Когда. Где. И что он себе позволил. Что этот щенок устроил.

Челюсть сводит. В груди поднимается глухая злость.

И главный вопрос — почему она молчит?

Почему, чёрт возьми, она всегда молчит, когда её прижимают? Почему не приходит ко мне со своими грёбанными жалобами, что её подставили, предали, ущемили? Где это всё?

Я останавливаюсь в шаге от него.

— Ко мне в кабинет. После занятия.

Парень выпрямляет спину.

— Есть.

Разворачиваюсь, потому что если останусь ещё на секунду — разнесу его прямо здесь.

Ноги сами ведут к учебному корпусу. Алекс следует за мной.

Мне не нужно было туда. Мне нужно было её увидеть.

Франческа Дирсти.

Представляю, как она сидит за столом и пишет быстро, а может быть медленно, поправляет галстук. Проводит пальцами по воротнику формы.