Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 41 – Властелина Богатова

Пальцы медленно сжимаются в кулак на подлокотнике кресла, и только по напряжению в челюсти можно угадать, сколько силы уходит, чтобы не выдать реакцию.

Втягиваю в грудь воздух и неспеша возвращаюсь к столу. Алекс настороженно слушает, в его взгляде так же много вопросов.

Несколько секунд проходят в полной тишине.

— Свободны, курсант.

Рианна делает салют, разворачивается и выходит. Я жду, пока её шаги стихнут за дверью, и лишь потом поднимаюсь с кресла.

Слова повисают в кабинете, тяжёлые, как свинец.

— Если это правда… дело плохо, Рэм, — произносит Алекс. — Но не похоже на неё, — тихо говорит Алекс. — Хотя многие курсантки смотрят на своего главнокомандующего так или иначе — тайно, открыто, глупо. Но не Дирсти.

Я отправляю ему свой мрачный взгляд.

Но с ним я согласен — только не она, чёрт бы её побрал.

Я упираюсь кулаками в столешницу и начинаю раскладывать всё по полкам.

В её взгляде всегда была неприязнь наравне с ненавистью: когда приказал безостановочно маршировать её, когда говорил что она не пригодна к обучению, когда указывал на недочёты и слабости, когда, в конце концов, называл её приютской фамилией!

А её поведение это как вызов, разрушить, сломать, сделать что-то назло не только всей академии, но и мне. Она добивалась только одного чтобы её отчислили.

Или заметили.

Такие не закаляются — такие приспосабливаются. Ни принципов, ни чести, одна только привычка выживать любыми способами. Приютская выскочка, с аристократическими замашками.

Вот кто она.

Тогда всё логично. И здесь она воспользовалась положением.

Чтобы что?

Быть ближе?

Тогда почему отказалась от моего условия, когда вылетала из КАВМ, я ведь дал ей выход. Но она выбрала хлопнуть дверью и не воспользовалась моим предложением.

Да как её вообще можно понять?!

Один последний взгляд чего только стоит, был бы у неё ранжет в руках непременно воспользовалась им, всадив мне пулю в грудь.

И я не понимаю.

В ней что-то изменилось. Смотрит так будто я виноват в её неудачах.

Выбрала уйти…

Так не поступают те, кто…

Я обрываю мысль.

Нет.

То, что я только что услышал, не укладывается ни в один факт.

— Дирсти не могла такого сделать физически, — выждав, когда мысли улягутся, говорю я.

— На ней мой контур, ограничивающий любые магические манипуляции, тем более силовые воздействия. Ей мог кто-то в этом помочь. Зачем врать Дженельстон?

— Если честно я сомневаюсь, что это Дирсти, на неё без слёз не взглянешь, ну ты понимаешь. Так хитро всё провернуть ей бы ума не хватило, будем честными.

Бросаю на него тяжёлый взгляд.

— А насчёт Рианны… — продолжает Алекс. — Она могла и соврать, ты же знаешь, что офицер Мартин Стрейн полностью обеспечивает её и её мать. Что они тайные любовники? Аурелия могла запросто шантажировать Рианну: рассказать супруге Стрейна всю правду — тогда вся карьера курсантки Дженельтон рухнет.

Челюсти сжимаются. Я отворачиваюсь от Алекса и упираюсь взглядом в стол.

— Значит… шантаж. Прекрасно.

Отхожу от стола. Медленно. Сдерживая рывок.

Сжимаю кулак так, что хрустит сустав.

— Если Аурелия полезла в это дерьмо, — делаю паузу, — она сама выбрала последствия.

И тогда сходится всё. И ненависть Дирсти. И её жалкие попытки меня задеть.

Потому что всё это время она под давлением своей сестры. С того самого дня, как пробудилась способность иммерсировать. С того дня, как я перевёл её в красную зону. С того самого…