Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 15 – Властелина Богатова

Теперь — нет. Но тело всё равно помнит этот страх.

Плечи напрягаются сами, будто готовясь к боли.

Отец стоит у стола боком ко мне.

На нём тёмный форменный мундир, застёгнутый до последней пуговицы. Металл знаков отличия тускло сверкает в свете настольной лампы.

Одной рукой он держит папку с документами, другой — медленно перелистывает листы, не торопясь и не поднимая головы. Его осанка прямая, неподвижная, будто он не человек, а часть интерьера — такой же неизменный, как стены.

— Ты опоздала, — говорит отец, не оборачиваясь.

Я смотрю на фигурные круглые часы из белой эмали, что стоят на полке камина. Чёрные стрелки показывают, что я прибыла вовремя раньше на целых пять минут.

— Я получил доклад по твоей успеваемости.

Он закрывает папку и поворачивается в мою сторону.

Пауза.

Мою новую форму он видит впервые, и я пытаюсь прочесть эмоции на его лице, но жёсткая маска из глубоких морщин держит неприступную баррикаду — ни грамма ни удивления, ни одобрения.

Я знаю, что придраться ко мне невозможно: я всё несколько раз проверила, но всё же он делает холодное замечание.

— Форма приведена в соответствие, — говорит он наконец. — Она слишком узкая.

На самом деле она была даже немного просторна, особенно в талии: лишнее уходило именно с этой части тела, чего не скажешь об обхвате груди и бёдер.

— Но не забывай: форма не делает тебя равной, — добавляет он так, словно я надела её не по уставу, а ради одобрения.

В академии мне хотя бы давали шанс доказать обратное. Здесь — даже не предполагали такой возможности.

— Я получила её строго по меркам.

— Своё место не получают, — продолжает отец. — Его подтверждают.

— Подтверждают или завоёвывают, отец?

Моё лицо всё-таки охватывает жаром.

Раньше я бы пустилась в оправдания, одёргивала китель, поправляла фуражку.

Сейчас — ни единого движения, идеальное спокойствие.

Дисциплина и строевые научили управлять телом и волей. Даже вспыхивает нечто похожее на гордость — и тут же гаснет, стоит вспомнить цену, по которой она мне досталась.

“Ничего. Это только начало”.

Отец смотрит на меня чуть дольше.

— А как ты считаешь, — произносит он ровно, — в твоём положении у тебя вообще есть выбор?

Я дышу глубже, и напряжение выдаёт только прямая спина.

— Спасибо за напоминание, оно помогает мне не забывать, что на самом деле делает меня сильнее.

Альберт вскидывает бровь. Кажется, на эмоцию у меня получилось его вывести.

Боги, как же я раньше не находила в себе силы отвечать этому человеку, а просто блеяла и заикалась. Если бы я с самого начала поставила себя правильно, возможно, мне бы удалось заслужить немного симпатии.

Но вместо этого я неуклонно падала низко в его глазах, выпрашивая у него похвалы.

Или денег для Аурелии.

Отец чуть прищуривается. Не раздражённо, а оценивающе. Так смотрят на механизм, который перестал работать ожидаемым образом.

— Хорошо, — произносит он наконец, меняя тон. — Значит, начнём с главного.

Он делает шаг к столу и кладёт ладонь на папку.

Он не спрашивает, как я себя чувствую — ему нет до этого дела, его интересует только результат. Разумеется, о другом не может быть речи: именно с этой целью он дал мне имя — я для него потенциальный ресурс.

— Ты теперь понимаешь, кем ты стала? — вдруг спрашивает он.

— Не совсем понимаю, — отвечаю честно. — Если бы я знала, кто была моя мать, возможно, тогда…