Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 129 – Властелина Богатова

— “Хочу признаться, что втайне я иногда представляю, как вы смотрите не на всех, а только на меня. Как называете меня по имени. Не этой приютской фамилией, а просто — Франческа. И тогда мне кажется, что даже моё сердце становится лучше…”

И снова смех.

У меня немеют пальцы.

— “Я знаю, это глупо. Я знаю, вы никогда не посмотрите на меня так, майор. Но если бы однажды вы коснулись моей руки не случайно, если бы задержали взгляд хотя бы на мгновение дольше, я бы, наверное, смогла быть счастливой всю жизнь…”

Щёки вспыхивают так, будто меня ударили.

— Бедная Франческа, — произносит Аурелия почти ласково. — Она всегда так делала. Стоило кому-то проявить к ней каплю внимания — и она уже придумывала себе судьбу. Знаете, как она бегала, как брошенный щенок, за моим отцом, виляя хвостиком. Её было так жаль.

Нет, нет, только не это. Только не про семью…

— Прекрати! — выкрикиваю я, подлетая к толпе.

Курсанты разом все оборачиваются.

И Аурелия, которая стоит в центре, с дневником в руках. Я опускаю взгляд на него, черный переплет, белые странички шевелит ветер.

— Верни мне его, немедленно, — требую, смотря так, что не замечаю, как сердце набирает бешеные обороты, как по рукам проходит тремором от кипящей ярости.

— О, кто к нам пришёл? — прилипает ледяная улыбка на лицо Аурелии.

Глаза темные, на ней не было головного убора, и чёрные завитки волос змеями прилипали к щеке и лбу. Она выглядела будто сорванной, слишком расслабленной, как будто пьяной от собственных ядовитых эмоций.

— Что тебе вернуть, твое достоинство и репутацию? Боюсь, это уже невозможно.

Я каменею.

Она знает…

И бьет по самому уязвимому.

Я делаю шаги, проходя через толпу, курсанты расступаются, пропуская меня, но тут же замыкаются за спиной, создавая ловушку.

— Верни дневник.

Аурелия не двигается, только с фальшивой улыбкой смотрит на мою форму, волосы, лицо.

— Если встанешь на колени и попросишь прощения, то я ещё подумаю.

Волна жара проходит по телу к лицу, меня будто придавливает к земле. Соблазн слишком велик, чтобы не применить иммерсию, я почти на срыве.

— Значит, хочешь, чтобы я встала на колени, — отвечаю, облизываю напряженно губы, — ну хорошо…

Аурелия высокомерно приподнимает подбородок, победно гордо.

Я делаю шаг.

Все ждут.

Только я не останавливаюсь, приближаюсь к ней вплотную, смотря прямо в глаза.

— Верни дневник добровольно. Если произнесёшь ещё одну фразу вслух, я подам рапорт о краже личных вещей, шантаже и публичном разглашении частной записи.

Лицо Аурелии меняется, улыбка тает, но в следующий момент она фыркает, а потом начинает смеяться. Открыть и демонстративно. Безудержно и будто в надрыве.

— Ты, приютская шваль, мне угрожаешь? — дикий хохот сквозь слезы.

— Вы только посмотрите на нее, на это ничтожество!

Сквозь смех она раскрывает дневник и только хочет говорить, я резко выхватываю его из её цепких рук.

А как только он оказывается у меня в руках, по лицу внезапно хлещет наотмашь тяжелая приложенная ладонь, усиленная силовой иммерсии.

Моя голова откидывается в сторону так, что я теряю фуражку и дневник, ударяясь бедром о землю.

Холеная влага проступает на губе, быстро наполняет рот. А щёку печёт зудящая боль.

В голове секунду звенит, я теряю ориентиры.

Аурелия пользуясь этим, делает шаг рядом со мной, подхватывает дневник с земли, но задерживается и больно пронизывает пальцами мои волосы на затылке, дёргает.