Книга Пари на императора драконов, страница 229 – Мария Лунёва

— Я ее любила, мама? Какой она была?

— Кларисса, — она повторила ее имя. — Добрая, заботливая, внимательная. В доме ханыма Долона эти качества считались слабостью, но она не боялась выказывать их. Любила ли она тебя? Больше жизни, Юниль. И ты ее. Очень. Если была хоть какая-то возможность спасти ее в ту ночь, поверь, я бы сделала это. Но нет. Она была уже так слаба, что последняя беременность просто добила бедную ведьму. Ее тьма привлекала Долона. Он желал сына, одаренного ею, и терзал ее тело раз за разом, оставляя свое семя, не давая ей восстановиться после выкидышей, пичкал магическими отварами для зачатия. Иногда, вспоминая ее, я тешу себя мыслью, что Вегарт убил эту мразь, что был нам отцом. Отомстил за все слезы, за всю кровь, за смерти. Она была замечательной, Юниль, и не заслужила такой судьбы. Не заслужила!

Она снова замолчала.

Я видела, насколько тяжело ей дается этот разговор. Но мне нужно было знать, понимать, почему Сабрина вызывает такой странный оклик в душе.

— Мы скрывали от тебя, Юниль. Сначала так было нужно, чтобы выжить, а потом... Ты забыла ее слишком легко, стала называть мамой меня. Я... Не хотела ничего менять. Я так тебя люблю, доченька.

— Что не сказала о том, что у меня есть истинный, — поддела я ее.

— Нет, милая, а ты не путай. Это у Льюиса она есть, а ты имеешь право на счастливое детство и беззаботную юность без этого бремени на душе и муштровки в будущие императрицы. Да, смолчали. Но все потому, что мы тебя любим, Юниль. Мне нравится Льюис. Но пусть он еще докажет, что достоин моей девочки.

— Он уже доказал, мам. Я его когда вижу... Когда он прикасается ко мне... Это словно огонь задевает. Так горячо и сердце бьется как бешеное. В голове мутнеет, в ушах гул...

— ...и в животе бабочки порхать начинают, — она положила руку на мою голову и притянула к себе. — Это называется любовь, моя маленькая девочка. Боюсь, что ни я, ни папа не готовы к тому, что ты уже выросла. А папу прости. Он так переживает, что ты не сможешь здесь жить, что на тебя свалится больше ответственности, чем ты готова нести. Он в последнее время сам не свой. Умом понимает, что узы истинности священные, а отцовское сердце разрывается от страха за кровиночку. Придворная жизнь, Юниль, коварна и опасна: заговоры, вечно жить, оборачиваясь. Ответственность. Ведь не всегда все хорошо. Случается и голод, и войны... А ты... А ты наша маленькая ведьмочка. Ну как отпустить тебя в столь опасную жизнь, милая? Ты же у нас такая добрая, нежная...

— Боюсь, мама, что я такая только для вас. А для остальных я очень вредная черная ведьма.

— Пусть будет так, моя хорошая... Но папе... не говори о своих снах. Это его и вовсе добьет. Он уже на грани того, чтобы схватить всех нас и встать на крыло.

В этот момент один из моих братиков подал голос. Ну словно котенок где-то мяучит.

— Пора кормить, — потянувшись, мама взяла младенца на руки.

Я же сидела рядом с ней и понимала, как же мне повезло, что в ту ночь моей умирающей маме хватило сил сберечь ту, что заменила ее.

Всё утро я провела с мамой, помогая с братьями и позволяя ей выспаться и прийти в себя. В комнате появлялась и Дара. Она подходила к постели и брала её за руку. Я отчётливо видела зелёные всполохи её магии.