Книга Пари на императора драконов, страница 167 – Мария Лунёва

— Так я не к вам, император Льюис, явился, а к даме своего сердца. Принес ей цветы и шоколад.

— М-м-м, — я взглянул на прикроватную тумбочку. — Розы. Да ты оригинал. Ну что же, молодец. Я тебе их на могилу положу. Да и вообще, такие редкие цветы. Юниль наверняка никто роз до тебя не дарил, и вот, как говорится, очередной букет.

Она не сдержалась, улыбнулась, но тут же, одернув себя, поджала губы:

— Ну не лекарскую же мне ромашку топтать, — Олсен уязвленно вскинул голову.

— Я там уже все истоптал, мальчишка, так что на тебя не осталось, — оборвал его. — Решил, значит, еще раз попробовать свои силы? Тебе раз указали на твое место, но нет же. Воспользовался моментом, раз Юниль ничего не помнит.

Он высокомерно задрал нос. Ни капли страха в глазах. Какое-то даже уважение к нему проснулось. Покачав головой, я выдохнул:

— Ты хочешь дуэль, так? — спросил, сам понимая, что вызов я сделаю, и плевать мне, как это будет выглядеть со стороны.

— А может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — подала голос Юниль. — И почему эта комната как проходной двор? Кто желает, тот является. Через дверь, через балкон?

Она приподняла бровь, глядя почему-то на меня.

— Да все просто, ведьмочка моя, — я зашел в комнату. Обойдя стол, придвинул к кровати кресло и сел на него, откинувшись на спинку. — Олсен считает, что истинную искать хлопотно. Куда проще заполучить ведьму, и ему плевать, что ее уже своей истинной его правитель назвал. Громко назвал, во всеуслышание. Такой мелкий гнусный поганец. Ни совести, ни чести. Гнильца одна только и смердит. Он понимает, что в силу того, что он Стейн, я его не убью. Имя отца защитит от моего гнева. У меня-то совесть как раз и имеется. На том и играет, слизняк.

Пока говорил, наблюдал, как на скулах Олсена заиграли желваки. Разгневан. Унижен в глазах женщины. Не нравится, что по его гордости проехались. В низость, как кота в лоток, потыкали. Прищурился.

Его виски медленно покрывались ледяным узором. Над бровями поползли белые чешуйки.

В таком состоянии всегда совершают необдуманные поступки. А мне уж очень хотелось узнать, что стоит за его показной дерзостью. Наверняка там что-то ну очень любопытное. Стейны своей честью дорожат. Не стерпит позора.

Я тихо рассмеялся, глядя на него.

Нашел его слабое место. Боится попасть в тень отца и в то же время опозорить его имя.

Все больше он не был для меня опасен.

Олсен оскалился и выдохнул через нос:

— Может, вы все же прекратите? — Юниль сложила руки на груди. — Мне это неприятно. Я вам не трофей.

— Да, — я закивал. — Мы уже слышали, Юниль. Ты нам уже не раз об этом говорила. Но что поделаешь? Я же не могу стоять и смотреть, как другой тянет свои ручонки к моей истинной. Интересно мне будет дождаться, когда же он все же найдет свою. Надеюсь, это будет ведьма. Уж тогда постараюсь на деле показать ему, как оно все со стороны выглядит. И что чувствуешь, когда кто-то нагло пытается отнять у тебя душу. Я ведь злопамятный, Олсен. Очень злопамятный. И никакое положение отца тебя не спасет. Тебя ничто не спасет.

Его фальшивая улыбка снова превратилась в оскал зверя. Глаза заполнил лед, скрывая зрачок.

Силен, но не ровня мне.

Стиснув челюсть, он отошел от кровати. Я наблюдал за ним, готовый добить его самолюбие. Он совершил огромную ошибку, продемонстрировав мне свою уязвимость, и, кажется, прекрасно это понял.