Книга Наследница хаоса. Энтропия, страница 14 – Пальмира Керлис

Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять — это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи — это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро — под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность — добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов — лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо — копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

— О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», — сообщила я отражению. — Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки — отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино — просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив — будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

— Ну надо же, — пробормотала я. — У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали — все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может — мыть полы в трактире…