Книга Судьба, начертанная кровью, страница 82 – Даниэль Л. Дженсен

— Если я никто, то почему вас тут столько приперлось со мной биться? Я всего лишь человек, и я один.

Если б я не была несколько занята рукой мертвеца, я бы напомнила Бьорну, что он тут вообще-то не один. Но первый драуг уже скреб мои ботинки, а второй пытался ткнуть в меня клинком, сунув его над щитом.

— Сдается мне, вы либо лжецы, либо, – Бьорн помедлил, и я с легкостью представила на его лице ухмылку, – …трусы.

Драуги зарычали, некоторые даже издали леденящие душу боевые кличи, но никто не бросился в атаку.

Потому что они боялись.

Никакое людское оружие не было способно положить конец их ужасному существованию, за которое они цеплялись, но топор, что пылал в руке Бьорна, не принадлежал этому миру. Сотканный из огня бога, он мог обратить их в прах. Будь я так проклята, я поприветствовала бы смерть с распростертыми объятиями, а драуги дружно отпрянули, когда топор исчез из правой руки Бьорна и возник в левой, чтобы не дать очередной твари ко мне подобраться.

— А самый жалкий трус – ваш вождь, – продолжил Бьорн, и голос его сочился ехидством. – Он обрек вас на эту участь, а сам до сих пор не показался. Где ваш ярл? Хоронится за вашими спинами и трясется, страшась встретить огонь богов, что вас прокляли?

Я не понимала, чего Бьорн добивался насмешками, кроме последней капельки удовлетворения перед гибелью, ибо я даже не тешила себя надеждой, что мы прикончим столько тварей. А раз уж после смерти мы наверняка пополним их ряды, я невольно задумывалась о последствиях, что нас наверняка ждут.

Зловонный воздух завихрился, стена щитов расступилась, пропуская огромное, грузное существо, и мысли о недальновидности плана Бьорна испарились.

Этот драуг, такой же костлявый, как остальные, был облачен в полный кольчужный доспех, лязгающий при каждом движении. Его череп скрывался под шлемом, а на поясе висело несколько оружий.

— Кто ты такой, чтоб звать меня трусом, Бьорн Огнерукий? – вопросил он похожим на вой ветра голосом.

— Так ты обо мне слышал. – Бьорн качнулся на пятках, явно забавляясь, хотя как он еще штаны не обмочил от ужаса, было для меня за гранью понимания.

— Я услышал немало сказаний за те часы, что вы ступили в мои владения, – прошипел драуг. – И поведал немало своих.

— А я слышал лишь то, что ты обычный вор, но, конечно же, если тебе есть что рассказать, я весь внимание.

Ярл разинул пасть и издал полный ярости вопль, и мне показалось, будто в самые уши вонзились ножи.

Бьорн даже не вздрогнул, терпеливо дожидаясь, пока эхо не смолкнет:

— Вот поэтому никто и не помнит твоего имени, ярл. Ты не добыл славы в битвах.

— Я добуду великую славу и честь за твою смерть, Огнерукий, – прошипел драуг. – Песнь, что скальды будут передавать из уст в уста веками.

— Это вряд ли, ее же никто не услышит.

И откуда в Бьорне столько дерзости? У меня вот во рту пересохло и в груди сдавило.

— Она будет спета, – обнажил зубы в усмешке драуг.

Бьорн пожал плечами:

— Тогда нужно сделать ее достойной. Я вызываю тебя на поединок. Если я тебя одолею, вы нас пропустите. А если проиграю, что ж… приведу вечность, слушая песни о твоей доблести.

У меня перехватило дыхание. Возможно, план Бьорна не такой уж идиотский, как я думала.

Драуг наклонил череп, будто размышляя над предложением, хотя не нашлось бы ни единого воина, ни живого, ни мертвого, кто бы не знал, что он должен ответить. Отказаться – подтвердить обвинение Бьорна в трусости. Отказаться – утратить уважение всех, кто за ним следовал, и если в смерти его заботило то же, что и при жизни, потеря его имела для него вес.