Книга Его Светлость, вы - мой краш тест, страница 2 – Любвизар

Рядом суетилась бабка в чепчике. В руках она сжимала глиняную кружку с дымящейся дрянью и упорно пыталась впихнуть её в рот лежачему, а тот отворачивался и отмахивался.

— Кажи, кому говорю, оставь! — капризничал мужчина. — Всё, не поможут зелья. Мой час пришел, сушите весла.

Маша подошла ближе. На подушках развалился тощий детина с длинными тёмными патлами. Глаза у него были большие, но выражали исключительно скуку и легкое раздражение. На вид ему едва стукнуло тридцать, хотя синяки под глазами и мертвенная бледность намекали, что парень не видел солнца с самого рождения.

Мужчина засёк её и осекся. На лице мелькнула паника, но он тут же снова закатил зрачки к потолку и застонал с пущим надрывом:

— Анна, уйди… Не мучай меня своим видом. Я уж одною ногой там.

«Анна, — зафиксировала Маша. — Стало быть, я Анна. А это мой ненаглядный. И он тут умирать собрался».

Она без лишних реверансов уселась на край кровати. Мужик вздрогнул и попытался отползти, но упёрся лопатками в стену.

— Выглядишь паршиво, — отрезала Маша, сканируя его физиономию. — Румянца нет, но и серости, которая бывает перед кончиной, тоже не видать. Дышишь ровно, а задыхаешься, только когда глаза под лоб закатываешь. Ну-ка, горячий?

— Чего-о? — вылупился он.

— Температура, говорю, есть? — Маша бесцеремонно приложила ладонь к его лбу. Парень дёрнулся, но остался на месте. Кожа оказалась сухой и нормальной. — Холодный как лягушка. Где болит-то?

— Везде-е, — трагически затянул он. — Внутренности крутит, кости ломит, сердце в клочья рвется.

Маша сгребла его за запястье. Пульс стучал спокойно, даже чуть лениво. Она надавила пальцами на предплечье — ноль эмоций.

— Тут больно?

— Не-а.

— А тут? — она с нажатием прошла по плечу.

— Ну… подтягивает чуток.

— А если так? — Маша надавила сильнее. Парень напрягся, но промолчал.

— Больно-больно, — буркнул он уже совсем без прежнего пафоса.

Она отпустила его руку и сложила ладони на коленях. Страдалец пытался держать фасон, но в глазах зажегся откровенный испуг: его раскусили в два счета.

— Мышцы в порядке, — подытожила Маша. — Захочешь — меня в баранку согнешь. Сидишь тут, дурака валяешь. Физически ты здоров, а вот с головой надо разбираться.

Бабка в чепце ахнула, попятилась к дверям и прижала кружку к груди, будто графиня на её глазах достала топор.

Мужчина — он же местный граф — сдулся, опустил руки и ткнулся взглядом в потолок. Помолчав пару секунд, он косо глянул на Машу и уныло спросил:

— Чё надо-то, Анна?

Маша задумчиво окинула его взглядом. Чего хотела прежняя Анна, бог её знает, а вот у самой Маши планы имелись конкретные: понять, куда её занесло, как отсюда свалить, умыться нормальной водой и добыть еды без спор плесени.

— Я пошла замок смотреть, — встала она. — А ты продолжай умирать, не отвлекайся. Вернусь — потолкуем по-взрослому.

Граф смотрел ей вслед с искренним недоумением. Кажется, сценарий «сварливая жена рыдает над умираяющим мужем» окончательно пошел по шву.

В коридоре Маша перевела дух. Пошла искать лестницу, разглядывая по пути облезлые гобелены и дырявые ковры. Пыли в углах накопилось столько, что хоть картошку сажай. Холл выглядел как свалка после выселения, а за тяжелыми дубовыми дверями ждал двор.

Во дворе царил полный полный разгул аграрных страстей. Грязь по колено, перемешанная с соломой, а в самом центре, на горке, вальяжно прогуливалась банда гусей. Белые, серые, с наглыми красными клювами и взглядом хозяев жизни.