Книга Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона, страница 91 – Любовь Песцова

— Что именно вы видели? И уверены ли вы, что это действительно было зрение, а не галлюцинации.

— Не знаю. Помню хлопок, а потом я словно куда-то провалился. Когда очнулся, всё заволокла какая-то красная пелена. Это так странно.

— Что именно?

— Я очень много лет не видел ничего. Ни черноты, ни уж тем более чего-то красного. Отвык.

Рваные фразы выдавали то, насколько тяжело ему даётся эта ситуация.

— А что ещё видели?

— Какую-то тень. И всё.

— Хорошо, — сказала я максимально ровным тоном, пытаясь успокоить пациента. — Если вам не больно, можете открыть глаза. Нужно проверить, что с вами происходит, и понять, почему.

Натаниэль прикусил губу. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, как бьётся жилка на шее.

Он бы никогда мне не признался, но я видела, что ему страшно. И страшно в первую очередь того, что это была лишь галлюцинация.

Веки дрогнули, и я снова увидела почти привычную картину — белые глазные яблоки без какого-либо признака зрачков. И уж тем более тех тлеющих углей, что мне привиделись.

Взяв ещё один магически светильник, я послала совсем слабый магический импульс и только потом, когда увидела едва различимый свет, немного увеличила поток энергии.

Здесь действительно что-то странное происходит.

Светильники взрываются ни с того, ни с сего. Ещё и пациент мой внезапно прозрел ненадолго.

— Что-нибудь видите? — спросила я, поднеся лампу к глазам Натаниэля.

— Нет. Но…

— Что?

— Темно.

— Логично, учитывая, что вы не видите.

— Ты не поняла, — покачал головой Натаниэль. — Раньше не было темно.

— Это как?

— Я уже говорил тебе однажды, что слепота — это не вечная чернота перед глазами. Это просто отсутствие возможности видеть.

— Да, помню. Это, потому что визуальный канал отсутствует.

— Плевать, почему именно, — огрызнулся он. — Сейчас темно. Раньше я просто не видел, а сейчас я в темноте.

— Как когда глаза закрыты?

Натаниэль задумался ненадолго, а потом кивнул.

— Думаю, да. Я уже начал забывать, каково это.

— Хм…

— Откуда эта задумчивость? Это ведь хороший признак.

— Возможно. Но сказать точно сложно, — вздохнула я. — Вам ранее меняли схемы лечения, да и вы сами периодически капризничали и отказывались от лекарств.

— Я не капризничал, что за чушь? — недовольно фыркнул он.

— Да, да, как скажете, вы вели себя очень мужественно и отважно усложняли лекарям жизнь, — отмахнула я, стараясь не обращать внимания на скрип драконьих зубов. — В эти периоды ведь такого не было?

— Не было, — подтвердил Натаниэль.

— Это и настораживает. Прошло не так много времени с отмены. Уверена, в прошлом у вас подобные периоды тоже были. Что тогда спровоцировало изменения? Взрыв светильника? Моя кровь? Меркурий в Марсе?

— Ты снова начала разговаривать на вашем лекарском языке, — укорил меня Натаниэль.

А я поняла, что в этом мире о Меркурии, Венере и Марсе никто не знает. Как-то я даже не задумывалась об этом раньше. Интересно было бы карты звёздного неба сравнить.

Эх, и почему я не астролог? Сейчас бы изобрела заново натальную карту, продавала курсы какие-нибудь и горя бы не знала.

— Прошу прощения, это нервное. И вы ведь понимаете, что мне теперь нужно ещё больше исследований.

— Понимаю, — вздохнул он.

Но как бы он ни пытался сделать вид, что ему всё это надоело, на этот раз не получалось.