Книга Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона, страница 85 – Любовь Песцова

— Молоко? Виски?

— Нет, вместе это точно не нужно принимать, — покачала я головой. — Ставить свою жизнь или нет, решать вам, конечно. Но сейчас ваши лекарства содержат молекулы с длинными углеродными цепями. Препарат действует как хелатор* — связывает ионы активных частиц и выводит их из биодоступной формы. Но почему это вызывает такую боль? Это скорее похоже на синдром лизиса опухоли или реакцию Яриша — Герксгеймера*.

— Что?

Я тряхнула головой и приказала себе заткнуться. Слишком разошлась и начала сыпать привычными терминами, не осознавая, что они, вообще-то, из другого мира.

Был бы передо мной сейчас тот же мэтр Лаббе, спалилась бы я как туалетная бумага в крематории. Хорошо, что драконище может списать непонятные слова на лексикон лекарей.

— Я хочу сказать, что ваши осколки — не инертные частицы. Они живые или метаболически активные. Их разрушение вызывает острую интоксикацию. Утром они находятся в стабильной форме, после обеда разрушаются и меняют структуру. Текущая терапия не удаляет их, а загоняет в бесконечный цикл разрушения и регенерации.

— И поэтому ты решила вообще убрать всё, что способно их разрушить?

Я вздохнула. Да, очень рискованно. Потому что в моём мире подобную активность проявляли не самые приятные вещи. Например, раковые клетки.

Но я перелопатила всю библиотеку, морально изнасиловала мэтра Лаббе и перерыла память Ирэн, чтобы понять: в этом мире не существует онкологических заболеваний.

Мог ли Натаниэль быть первым? Возможно, я бы так и подумала, если бы не одно «но».

Раковые клетки, как и вирусы, всё же действуют немного иначе. У онкологии простая и понятная программа — бесконтрольное размножение. Здесь всё было иначе.

— Осколки способны к самоорганизации.Они формируют сложные, стабильные структуры, взаимодействуя с драконьими компонентами крови.Каждый раз, когда действие препарата ослабевает, осколки снова начинают собираться — и застают организм в изменённом, истощённом состоянии.

Снова порадовавшись, что Натаниэль не видит моего выражения лица, которое сейчас напоминало человека, готовящегося к прыжку с парашютом, я выпалила:

— Эти структуры выглядят слишком организованными для случайных осколков портала. У них есть симметрия. Они растут по определённым правилам. Это не обломки. Это зародыши чего-то. Осколки — не остатки разрушенного портала, а семена.

Натаниэль нахмурился, помассировал виски. Понимаю, наверное, я его терминами загрузила по самую макушку.

Хотя старалась вроде бы объяснить так, чтобы человек, далёкий от медицины, понял. Но я не оратор и не лектор, увы.

— Хорошо.

— Я понимаю, что это может показаться стра… Что?

— Я согласился.

— Правда?

— Ты как будто удивлена. Не этого ли ты добивалась?

— Да, но я не думала, что…

— Что я такой же ненормальный, как ты? Сам удивляюсь. Вот что бывает, когда пускаешь в свой дом сумасшедшего учёного в миниатюре.

— Почему в миниатюре?

— До полноценного сумасшедшего учёного ты ещё не доросла. Ни разу не запирала меня в подвале и не проводила негуманных экспериментов.

— О, а я думаю, что забыла! — воскликнула я, хлопнув себя по лбу. — Спасибо, что напомнили. Немедля займусь.

— Уже занялась. Вот убить меня пытаешься.

— Это не так, — вздохнула я. — Понимаете, сейчас я почти ничего не могу сделать. Лечение, назначенное мэтром Лаббе — действительно единственно верное в текущей ситуации. Но этот путь тупиковый. А если ненадолго отменить терапию, я смогу отследить рост клеток… то есть осколков, взять более широкие образцы для посевов.