Книга Тайна спящих детей, страница 56 – Марина Исайр

Рей дождался, пока шаги стихнут в коридоре, затем повернулся ко мне.

— Вы верите ей?

— Я верю, что она любит сына, — ответила я, глядя на пустое место возле кресла. — Остального пока не знаю. Но Лиам назвал её мамой только после появления пледа, а нити Норы сходились возле вышивки. Внутри ткани что-то спрятано или сама вещь стала якорем.

— Контейнер отправят в лабораторию. Ничего не касайтесь до проверки.

— Я могу увидеть воспоминания пледа быстрее, чем лаборатория разделит все слои магии.

Рей посмотрел на меня долгим выразительным взглядом, слишком хорошо знакомым после первого расследования. В нём уже находились и воспоминание о белом пере, и несколько случаев, когда прикосновение к чужой вещи закончилось обмороком, болью или попыткой мёртвого магистра использовать меня вместо двери.

— Именно поэтому сначала установят защиту, — произнёс он, поднимая с пола портрет Лиама и убирая его обратно в папку. — Я проверю слова госпожи Блант, опрошу ночную смену и выясню, кто пользовался служебными выходами. Вы дождётесь магистра и не станете проверять догадку в одиночку.

— Я редко делаю опасные вещи в одиночку.

— Наличие рядом Морриса не превращает опасное решение в разумное.

Кот, сидевший у порога, посмотрел на него с явным неодобрением.

— Передай старшему следователю, что моё присутствие улучшает любое решение, — потребовал он, оборачивая хвост вокруг лап.

— Моррис считает Ваше замечание оскорбительным, — сообщила я Рею.

— Постараюсь пережить его недовольство, — ответил он, но перед уходом всё же задержался возле меня. — Лилия, нити связали плед с Норой сразу после появления Лиама. Если вещь служит частью ритуала, одно прикосновение может потянуть Вас туда же. Дождитесь защиты.

Я пообещала не торопиться, и Рей ушёл проверять алиби Эстерии. В течение следующего часа лечебница окончательно утратила ночное спокойствие. Стражи расспрашивали дежурных, поднимали журналы посещений и проверяли служебные выходы, а вызванный из Управления магистр устанавливал вокруг контейнера тройной защитный контур. Нору осмотрели два лекаря, однако её состояние не изменилось: дыхание оставалось ровным, резерв сохранялся, а серебряные нити больше не появлялись.

Плед перенесли в пустую процедурную комнату. Под защитной оболочкой он выглядел совершенно обычным: мягкая серо-голубая шерсть, потёртые края и аккуратная белая буква возле угла. Только Моррис не отходил от стола и всё время принюхивался к вышивке, хотя запах сквозь оболочку почувствовать не мог.

— Там металл, — произнёс он наконец, подняв на меня внимательный взгляд. — Очень старый и слишком холодный для вещи, которая лежала на тёплой кровати.

Я повторила слова магистру. Тот провёл над вышивкой тонким определяющим стержнем, и стеклянный наконечник сразу вспыхнул бледно-синим светом. Под буквой действительно находился небольшой предмет, зашитый между слоями ткани. Нити возле края выглядели почти такими же старыми, как весь плед, но один стежок отличался: его сделали позже и намеренно спрятали под белой вышивкой.

Магистр осторожно распорол шов защитным инструментом. Из узкого внутреннего кармана выпал маленький серебряный колокольчик, потемневший от времени. На его боку виднелась едва различимая буква «Л», а внутри вместо обычного язычка висел прозрачный кристалл, покрытый тонкой сетью царапин.