Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 77 – Мария Сухова

Мумыко́р обладает притягательной силой в прямом смысле слова: многие обряды имеют своим сакральным центром матицу. Солдат, уходящий в армию, вколачивает в матицу лоскуток или ленту, устанавливая таким образом материальную связь между родиной (центром земли) и собой. Такая нить не рвется, что бы ни случилось. Покойника принято обмывать под матицей – у подножия мирового древа, по которому человеку предстоит спуск в страну предков. Матица является топографическим центром избы и, как уже отмечалось, представляется объединяющей силой, залогом благосостояния. Она способна притягивать удачу, если во время установки матицы были соблюдены все регламенты. К матице крепится крюк для люльки, в которой лежит ребенок – центр мироздания для родителей.

По поверьям, под матицей нельзя стоять во время грозы: ударит молния. Однако удар молнии не просто направлен в «центр» – центром становится то место, куда пришелся удар: одиноко стоящее в поле дерево, идущий по полю человек, вообще любой объект, возвышающийся над открытой местностью.

С другой стороны, матица – это граница [см., напр.: Байбурин, 1983]. Функции матицы как рубежной линии находят отражение не только в ситуации обряда, но и в повседневной жизни. Матица расценивается как «последний рубеж обороны» сакрального центра дома – красного угла. Прочность и непроницаемость границы, проходящей вдоль матицы, самая высокая. Если остальные границы (граница деревни / полевые ворота → дворовые ворота → крыльцо / сени → вход / порог) преодолеваются достаточно легко, то пройти за матицу без особого приглашения, с ложью, а тем более с дурной мыслью, нельзя. Гость, чужак, то есть человек из внешнего мира, останавливается между порогом и матицей, дожидаясь разрешения пройти дальше. Не может пересечь линию матицы колдун.

Считается, что на солгавшего под матицей, а также на человека, причинившего вред семье и ставшего под матицу, немедленно должны обрушиться весь свод потолка и крыша. Материнская балка, словно последняя крупица оставшейся совести, дистанцирует такого человека от семьи. У границы, где сталкиваются интересы своего и чужого, нельзя спать: привидится кошмар. Точно так же нельзя разговаривать, стоя по разные стороны от матицы: пребывание собеседников в разных мирах, отделенных границей, приводит к непониманию или, хуже того, к ссоре. Молитва, произнесенная под матицей, так же бесполезна, как крик, обращенный к глухим. Информационная проницаемость матицы равна нулю, она не является каналом связи, как мировое древо. Роль матицы как последней «рубежной заставы» максимально выражена в свадебном обряде. За матицу без специального приглашения не проходят сваты, все приветствия и предварительные речи произносятся на расстоянии, за матицей. Доходя до нее, сваты кланяются, как и у входа. Останавливаются перед матицей и поезжане, приехавшие забрать невесту.

Но как бы то ни было, для удмуртской культуры был характерен сниженный, по сравнению, например, с восточнославянской традицией, знаковый статус матицы. Это связано с тем, что матица «делила свои функции с другим конструктивным элементом жилья – брусом, проходящим вдоль всей избы» [Шкляев, 1989: 32]. Альтернативной и первичной по отношению к матице являлась балка в родовом святилище (куале, куа), на которой висел котел и которая считалась священной. Изба, по сравнению с куа, была довольно поздней жилой постройкой удмуртов, что и стало причиной слабовыраженного семиотического статуса матицы.