Книга Волны судьбы и таинственная академия, страница 11 – Мария Сухова

Когда Аня проснулась, то в комнате было удивительно тихо — эта субботняя, почти звенящая тишина казалась оглушающей после недели учебных будней. Обычно в это время за дверью уже гремели посудой соседи, по коридору спешили студенты, а из открытого окна доносился гул академии. Но сегодня там стояла сонная пустота.

Уроки были сделаны почти все. Философию, литературу и биологию Аня закрыла еще вечером. Осталась только физика. Этот предмет ей казался скучным: сухие формулы, законы Ома, векторные диаграммы… Хотя Игорь Петрович был молодым и задорным преподавателем. Он объяснял так хорошо, с таким азартом рисовал схемы на доске, что Аня, совершенно не принимавшая физику в школе, наконец-то начинала что-то соображать.

Она любила учиться, любила необычную академию с её гулкими коридорами и старинными витражами. Но сейчас красивая картинка снаружи никак не спасала от внутренней тоски.

Душа казалась странно пустой. Анне безумно не хватало привычного смеха сестры, маминых советов и бабушкиной заботы. Семья была далеко, и эта разлука оставляла за собой гулкую тишину. Но сквозь эту тоску прорастало что-то иное — острая нехватка какого-нибудь чуда или события, которое просто заставит её снова улыбнуться по-настоящему.

Вдруг перед глазами встал образ обаятельного старшекурсника Макса с карими глазами. Интересно, она его когда-нибудь ещё увидит? Почему-то ей казалось, что с этим парнем точно никогда не бывает скучно.

Тяжело вздохнув, она села на кровати.

Ей нужно было занять руки чем-то настоящим, тем, что можно потрогать и почувствовать. Решительно откинув одеяло, Аня накинула поверх пижамы мягкий кардиган и отправилась на кухню печь пирожки.

Ей было одиноко без сестры — эта тишина в общежитии давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрее бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и отправил его в рот. — О, с черешней! — промурлычал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом.