Книга Книга для тебя, страница 88 – Ника Волшебница

— Никочка! — женщина радушно обняла меня. — Очень много слышала о тебе, просто очень много! Надо же, какие у тебя красивые глаза! — она глянула мне в лицо.

— Ник, это моя мама, Аглая Леонидовна.

Я кивнула и, прикрыв глаза, почти бессознательно вслушалась в образ матери Айи. Меня накрыл глубочайший когнитивный диссонанс: я день за днём полнилась отвращением к этой женщине, своими руками ломающей жизнь дочери — и всё это время она казалась мне холодной, расчётливой, властной. Но передо мной сейчас стоял красивый сияющий добродушный человек, источающий совершенно неподдельный тёплый пряный аромат — аромат счастья.

— Заходите завтракать, девочки, я пока приведу себя в порядок, — Аглая Леонидовна скрылась в дверях ванной, а я обернулась к подруге:

— Ай, твоя мама абсолютно искренне счастлива и убеждена, что это замужество — лучшее, что может с тобой произойти.

Подруга только махнула рукой:

— Я ж тебе говорила, что совершенно неспособна её убедить, — её голос был гнусавым, словно нос зажимала прищепка. — Ладно, пойдём завтракать. Скоро придут делать макияж, — Айя безэмоционально посмотрела на часы. — Вадим, кстати, так ни разу не появился и не написал за эту неделю. Хотелось бы, чтобы он и сегодня не приехал, но — увы — с мамой они обсуждали детали свадьбы, и этот подонок до предела обходительный и культурный с ней, — подруга открывала и закрывала холодильник, составляя на стол еду. — Такой весь слащавый, аж тошно. Ещё б она поверила мне, что он моральный урод…

Айя поставила передо мной кружку с чаем, но я поняла, что кусок в горло сейчас не полезет. Почему я так и не смогла помочь подруге? Почему книга не смогла помочь?..

— Знаешь, — негромко произнесла Айя, словно услышав мои мысли, — мне кажется, я совершаю огромную глупость. Я как будто нарисовала у себя в голове две чаши весов — и на одной моё счастье, а на другой — ожидания родителей. И я всё думаю: “Ладно уж, потерплю…” — и выбираю вторую чашу, хотя мне до тошноты омерзительно…

— Девчат, доброе утро! Вы чего мрачные, как на похоронах? — в кухню вплыл высокий худощавый мужчина с густыми усами и гладко выбритым подбородком.

Я подскочила, едва не опрокинув чай:

— Здравствуйте! Ника.

— Эмиль Давидович, — мужчина, чуть склонившись, мягко коснулся губами кончиков моих пальцев и бросил беглый любопытный взгляд в глаза, но ничего не сказал. — Ну что ж, трапезничайте, вернусь позже, — он скрылся за дверью, оставив за собой аромат спокойствия.

Вспомнив своих родителей, я вдруг поняла Айю и её желание угодить своим даже ценой собственной жизни.

— Теперь мне непонятно, что лучше: идеальные родители, которым боишься сделать больно. Или такие, от которых спешишь сбежать, — тихо проговорила я.

Подруга только пожала плечами, помешивая сахар в остывающем чае.

Утро помчалось стремительно. Мы обе то и дело смотрели на часы, словно мечтая остановить время, но суматоха сделала свои дела: макияж, укладка, фотограф, бесконечно щёлкающий вспышкой, звонки, сборы ближайших родственников… Дом гудел, как пчелиный рой, и никто даже не замечал, что невеста словно неживая.

Какая-то полная тётушка расцеловала Айю, испачкав щёки алой помадой, и громогласно произнесла:

— Вот же тебе повезло выходить замуж молоденькой! А то повзрослеешь, поумнеешь — и вовсе не захочешь жить с мужиком, — и громогласно расхохоталась, видимо, сочтя свою шутку искромётной.