Книга Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис, страница 98 – Алиса Князева

— Расскажи мне, — просит она. — Что случилось в академии? Ты же не просто так вернулась, верно?

— Может мне надоело там? — хмыкаю я.

— Может. Но у тебя… Сейчас у тебя совсем другой взгляд. Взрослый.

И я рассказываю почти всё. Об экзамене и о том, как Вентарис заставил меня сражаться с элементалем. О жизни на базе боевого факультета. О ночном нападении, когда неизвестные вломились в мою комнату. О вылазке, о разломе, и о том, как Алрой выгорел. О декане, который меня отчислил. О старшем принце, который стоял у палаты брата и смотрел на меня как на грязь.

Я не рассказываю только про эволюцию элементалей. Это тайна Вентариса, Гирана и всех, кто был там. Не имею права.

Мама слушает. Не перебивает, но её лицо становится всё бледнее.

— Те люди, что вломились в твою комнату, — говорит она, когда я замолкаю. — Ты думаешь, это может быть связано с деканом?

— Не знаю. Может быть. А может, это просто ученики, которых злило, что я — пустышка, а учусь на боевом.

— Или и то и другое, — говорит она задумчиво. — Если кто-то хотел тебя убрать, он мог использовать недовольных студентов. Будь осторожна, Кайлис. Пожалуйста.

Я киваю. За окном чирикают птицы. Где-то далеко грохочет телега. Обычный городской шум. Странно, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Наконец решаюсь сказать о планах:

— Вентариса должны перевезти в столицу. Он не может оставаться на базе, его состояние требует изучения. Я хочу попасть туда. К нему.

Мама смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Я не говорю ей, почему мне так важно быть рядом с ним. Но она, кажется, понимает без слов.

— У меня есть знакомая. Она работает в госпитале — не лекарем, но в администрации. Я поговорю с ней. Может быть, она сможет помочь. Устроить тебя под видом помощницы, но это займёт время.

— Время — это то, чего у меня нет… Но пока других идей тоже, поэтому я буду очень благодарна за помощь.

— Дай мне пару дней, — мама встаёт. — Идём. Ты наверняка голодная. Я приготовлю обед.

Мы спускаемся на кухню вместе — впервые за много лет не как чужие люди, оказавшиеся под одной крышей, а как мать и дочь.

Внизу пахнет травами и свежим хлебом. Мама ставит передо мной тарелку супа, нарезает сыр, пододвигает корзинку с булочками. Ем и вспоминаю как мы сидели здесь втроём: я, Фирея и она. Отец ещё не влез в долги, ещё не стал тем человеком, который кричит и требует невозможного. Тогда всё было иначе. Мы смеялись, рассказывали друг другу, как прошёл день.

Когда это кончилось? Когда всё пошло не так?

Мама, кажется, думает о чём-то схожем. Заваривая чай, она вдруг вспоминает, как мы с сестрой ссорились из-за того, что одна любила заваривать листья смородины, а другая мяту, и мы постоянно путали очередь какого чая подходила.

Я уже и забыла об этом. Кажется, с тех пор мне стало всё равно, мята там или ещё кто.

— А помнишь тот пирог с яблоками? — спрашиваю я. — Который Фирея пыталась испечь на ярмарку?

Мама улыбается — слабо, но искренне.

— Он подгорел, и ей пришлось срезать корку. Получился квадратный.

— Мы ели его целую неделю, — я чувствую, как уголки губ ползут вверх. — Он был ужасный.

— Но она так им гордилась.

Мы замолкаем. Тишина больше не давит.

Когда в меня уже не влезает еда, мама предлагает сходить за Игнисом вместе. Я переодеваюсь в свою старую одежду — ту, что осталась дома, когда я уезжала в академию. Она сидит странно. Непривычно. За эти недели я привыкла к форме, к кожаным ботинкам. Теперь всё это кажется слишком лёгким, мягким и... неправильным.