Книга Непристойное положение, страница 51 – Вэл Килмер

— Прости меня, — сказала она вдруг. — За мою выходку.

— Которую из?

Ей не хотелось снова и снова обмусоливать то, что их не касалось напрямую.

— Теперь, когда я знаю, что останавливает тебя и почему ты себе отказываешь… Я хочу обсудить это.

Он вскинул руку словно в отчаянии и принялся ходить по комнате.

— Ах, боже мой. Я был пьян, Иза!

Он чуть не поперхнулась воздухом от злости.

— Не вздумай идти на попятный!

Он остановился, глядя затравленно.

— Иза, когда я смотрю на тебя, я вижу её. И себя — того, кем я был с ней., — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала незащищённость. — Я просто не хочу обманываться и обмануть тебя.

Изабелла протянула руку, взглядом прося подойти. Он колебался, но все же приблизился, встал перед ней на колени. Она коснулась его щеки. Щетина колола пальцы, кожа была горячей.

— А меня ты видишь? — спросила она. — Не её. Меня?

Он накрыл её ладонь своей.

— Вижу.

— И что ты видишь?

— Свою погибель, — сказал он, и это прозвучало не как жалоба, а как признание. — И своё спасение. Я не знаю, как это совместить.

Ветер ударил в ставни с такой силой, что свечи на столе качнулись, и тени заметались по стенам.

— Не пора ли построить себя заново?

— Я отпущу тебя. Проси что хочешь. Любые деньги.

— Ты от меня не откупишься. Хотя, впрочем, отпусти. И денег дай, — она рассмеялась. — Я открою лавку. Общества Хардинг я не выдержу. У тебя один выбор на самом деле. Мы можем строить сами себя в отдельности друг от друга. А можем рядом. Вместе. Третьего не дано.

Она потянула его к себе — не удерживая, не требуя, просто приглашая. И он сдался.

Он сдался так, как сдаётся море шторму — не сразу, не без борьбы, а с последним, почти неуловимым сопротивлением, которое только подчёркивает неизбежность.

Его губы нашли её губы — и в этом поцелуе не было ни спешки, ни отчаяния, как в Лондоне. Было что-то другое. Тишина. Наконец-то наступившая тишина после долгих лет войны с самим собой.

Он целовал её так, будто прощался — и будто начинал заново.

— Ты уверена? — спросил он хрипло.

— Ни в чём в этой жизни я не была уверена так, как в этом.

Он подхватил её на руки — легко, будто она весила не больше перышка, — и отнёс на кровать.

* * *

Оливер устроился рядом и запустил пальцы в ее волосы. Он достал шпильки и распустил их. Поцелуи его были жесткими, требующими. Она помогла ему распутать все ленточки и узлы, освободить верх от платья.

Прохладный воздух коснулся груди, а следом горячее дыхание Оливера. По коже побежали приятные колкие мурашки. Ей захотелось согреться, как она грелась об его тело в хижине, и потянула с его плеч рубашку. Аккуратно они сняли ее с раненной руки. Изабелла прижалась к нему всем телом.

— Я так долго мерзла в Лондоне! Я хочу согреться и больше не вспоминать о той сырости. Не хочу дрожать от холода более глубокого.

— Ты не поверишь. Но я тоже мерз здесь.

— Ах, боже мой.

Она приникла губами к его груди. Она уже знала какой он на ощупь, но не на вкус. Она целовала его, гладя по спине, а он продолжал раздевать ее, потом отвел от себя, обхватил ладонями груди и пальцами сжал соски, вырывая стон из ее горла. И сам издал похожий хриплый стон.

— Твоя кожа как шелк, — прошептал он. — Ты мягкая и гладкая. Само совершенство. Прости, если руки царапают тебя.