Книга Сердце проклятого принца, страница 67 – Кристин Бах

Под рамой имелась латунная табличка, но надпись стёрлась от времени или была намеренно снята. Я подняла свечу выше. На груди женщины сиял медальон с коронованным волком.

Дом Рейнара. Его семья. Его настоящая жизнь. Глядя на юношу с портрета, трудно было представить мужчину, спавшего на полу у моего очага. Ещё труднее — человека за стеной рядом с Сесилией.

Я пошла дальше. Библиотеку выдали двери. Две высокие створки были украшены резьбой: ветви дуба, птицы и раскрытые книги. Одна дверь оказалась не заперта. За нею лежал целый мир.

Моя свеча освещала лишь ближайший круг — длинный стол, кожаные кресла, глобус и два шкафа. Дальше поднимались стеллажи высотой в два этажа. Вдоль верхней галереи тянулась резная балюстрада, к ней вели узкие винтовые лестницы. Передвижные лестницы стояли на медных колёсах. Между окнами висели карты, в дальнем конце угадывался камин.

Книг было больше, чем людей в Уиткомбе.

Я вошла и забыла на мгновение, почему пришла. У маменьки имелось сорок семь книг. Я знала каждую на ощупь, помнила пятна, вырванные страницы и запах переплётов. Здесь сорок семь томов занимали одну полку. Рядом стояли сотни таких полок: история, право, медицина, ботаника, путешествия, философия, математика. Надписи были на общем языке, латыни, французском и ещё нескольких, которых я не узнала.

Рыжка обнюхала ножку стола и улеглась на ковёр. Я поставила свечу в подсвечник, прошла между стеллажами и провела пальцами по корешкам. Тревога отступила.

Книги ничего от меня не хотели. Им было безразлично, умею ли я носить алый шёлк, красиво ли целуюсь и какое место занимаю в доме. Они открывались всякому, кто способен прочитать строки, и не меняли содержания в зависимости от происхождения читателя. Я нашла раздел медицины и вскоре перестала замечать холод.

На нижней полке стояло новое издание труда о воспалении ран. Рядом — атлас человеческого тела с цветными рисунками, настолько точными, что я долго разглядывала строение плечевого сустава. Ещё выше обнаружился сборник наблюдений столичного врача о родильной горячке. Автор предполагал, что болезнь переносят на руках сами лекари, если переходят от вскрытия умерших к роженицам, не вымывшись.

Мысль казалась очевидной и одновременно страшной. Сколько женщин погибло из-за рук, призванных помогать?

Я устроилась на ковре между стеллажами, поднесла книгу ближе к свече и принялась читать.

Через несколько глав автор сослался на более ранний труд, и я отправилась искать его по каталогу. Каталог занимал небольшой стол возле центральной колонны. На нём стояли узкие деревянные ящички с карточками, распределёнными по буквам и предметам. Система была настолько разумной, что я испытала почти личную благодарность к человеку, который её придумал.

Нужный труд обнаружился на верхней галерее. Я поднялась по винтовой лестнице, оставив свечу в защитном фонаре, и прошла вдоль балюстрады. Сверху библиотека казалась ещё огромнее. Полки расходились правильными рядами, между ними лежали островки света, а за высокими окнами ночь прижималась к стеклу.

В медицинском разделе второго яруса книги стояли вперемешку с гербариями. Один том оказался слишком большим для полки и лежал горизонтально. Я открыла его из любопытства.

Между страницами сохранились высушенные растения: лаванда, полынь, девясил, листья малины, цветы боярышника. Под каждым образцом аккуратной женской рукой были записаны место и день сбора, свойства и дозировка. Некоторые пометки спорили с печатным текстом.