Книга Погребённый Князь, страница 58 – Евгений Ключников

Молодой жрец, выходит, был совершенно прав. Северин действительно стал маленькой Бездной, выкованной из железа. Он взглянул на Нарушитель Цикла долгим, задумчивым взглядом.

— Значит, таков единственный путь, — произнёс он тихо, точно давая некую торжественную клятву самому себе.

Голоса внутри клинка отозвались на эти слова настоящей бурей.

Он стоял посреди площади, сплошь усеянной мёртвыми телами, под треснувшим боком Мёртвого Колокола, среди людей, разом позабывших, кому теперь следует молиться. В руке его покоился клинок, до краёв полный чужих голосов. Под ногами лежал целый город, а глубоко под самим городом молчал их древний Бог, впервые за долгие века лишённый весомой части своей законной пищи.

Северин медленно поднял лицо к треснувшему Колоколу.

— Слушай меня внимательно, Помойная Яма, — произнёс он с полной, ледяной убеждённостью, — Это был только первый шаг, первый бой. Впереди долгая, тяжёлая война на истощение.

И в наступившей вслед за этими словами тишине десятки плененных душ закричали разом, все как одна, — будто каждая из них уже отчётливо знала: Северин Дорн сделает всё возможное для того, чтобы в Нарушителе Цикла не осталось ни одного свободного места для душ. И он будет наполнять его, пока Белая Бездна не сдохнет от голода.

Дорнхольд встретил Северина, покрытый облаком чёрного дыма. Он не был похож на дым от пожара и поднимался тяжело и размеренно. Над башнями висела Траурная Завеса — чёрная и низкая, точно чей-то исполинский саван, растянутый на невидимых кольях. День под её сенью сделался тусклым и почти пригодным для того, чтобы мёртвый князь мог наконец пройти по собственному двору, не опасаясь мгновенной казни, приготовленной ему солнечным светом.

У ворот стояли повешенные. Точнее говоря, те, кто прежде был повешен, а теперь исполнял свою последнюю службу с усердием, недоступным при жизни.

Старый Брам держал копьё обеими руками так же крепко, как держал его последние сорок лет. Шея его так и осталась переломанной набок, голова клонилась под неестественным углом, но мёртвые пальцы сжимали древко куда увереннее, чем сжимал бы его любой живой страж, измученный долгим дежурством. Рядом стояли прочие бывшие слуги: мальчишка-псарь Терен с застывшим на лице недоумением, двое казнённых караульных, вытянувшихся в некое подобие строевой стойки, и мальчишка с кухни, с деревянной табличкой на груди — “пособник изменника”, - которую никто так и не удосужился снять.

Когда Северин вошёл во двор, мертвецы, все как один, повернули к нему головы. Они не кланялись и не произносили слов приветствия. Да они и не могли бы, если бы даже захотели. Они просто узнали хозяина, как узнаёт старый пёс запах давно уехавшего владельца.

— Хвала стойким стражам Дорнхольда, — коротко бросил Северин.

Брам хрипло выдохнул, и из его мёртвого горла вырвался сухой, сиплый голос:

— Ворота… закрыты… милорд.

Северин на мгновение задержал взгляд на его переломанной шее. Белая Бездна забрала душу Брама целиком, без остатка, как забирала все прочие. Но тело всё ещё помнило свои навыки. Руки всё ещё помнили тяжесть копья. И этого, как ни странно, было достаточно.

Но только пока.

В главной зале Дорнхольда царил густой полумрак. Ставни оставались закрытыми, но солнечные лучи всё же ухитрялись пробиваться внутрь тонкими золотыми клинками, безжалостно разрезая застоявшийся воздух, пыль и пространство на широкие тёмные полосы. По полу чернели длинные, извилистые следы недавнего пожара. Сгоревшие гобелены свисали со стен клочьями, точно содранная заживо кожа некогда живого дома. Родовой трон Дорнов уцелел чудом, но спинка его закоптилась дочерна, а на правом подлокотнике застыл глубокий след чужого молота: храмовники пытались сбить фамильную резьбу, оскаленного волка, но не успели закончить начатое.