Книга Погребённый Князь, страница 10 – Евгений Ключников

Когда боль отступила, Северин вернулся к своему саркофагу. Серебряная чаша у ног была пуста — кровь исчезла. На внутренней стороне каменного ложа проступили багровые линии. Те же знаки, что он видел на стенах лестничного подъёма. Северин наклонился ближе к ним и вдруг понял, что теперь способен прочесть их: один из знаков означал дверь, другой символически обозначал ощущение голода, а третий — возвращение. Он медленно положил ладонь на камень.

Перед глазами Северина вспыхнули лица: мужчины и женщины с белой кожей и чёрными глазами; князья без корон; дети с перерезанными запястьями; старые жрецы, разбивающие молотами символы Завета Крови; и огромный меч, лежащий в яме из костей; тысячи душ, уходящих вниз и утопающих в зияющей пасти.

И в конце всего, среди всего этого ужаса — старуха с цепями на руках. Она была слепа и суха как старая ива, но в сердце её клокотала ненависть. Северин увидел её глазами убитого стража. Кажется, он знал, что её зовут Морвена. Люди знают её как склепную ведьму. Ей, стало быть, ведомы тёмные тайны этого кладбища. Северин обрёл надежду узнать у этой старухи, что с ним стало.

Тогда он выпрямился и посмотрел в сторону выхода из склепа, на вершине которого едва ощутимо сиял солнечный свет, еле еле доходящий до глубины склепа. Там, наверху, живые люди скоро начнут просыпаться, чтобы ощущать тепло солнечных лучей на своей коже. Они будут обнимать своих детей, целовать любимых, страдать от безудержной страсти и наслаждаться таким легким утолением жажды, который больше недоступен Северину. Он понял, что все эти прелести жизни больше не манят его, больше нет этой тяги к теплу — своему или чужому. Он больше не станет звать кухарку и требовать себе перепелов на завтрак, на завтрак теперь только кровь. На завтрак, на обед, на ужин. Или, быть может, стоит придумать новые названия для ночных трапез?..

Затем он повернулся в сторону тёмного прохода, ведущего в самую глубину склепа — к старым костям. Там, в глубине, находился его новый мир, среди костей и мертвенной тишины. Туда он и отправился, ощущая могучую жажду крови, ведь одного единственного стража ему было слишком мало. Нужно было больше. Гораздо больше.

В полдень к склепу подошли трое человек. Северин услышал их задолго до того, как зашумела внешняя плита. Пусть камень и земля заглушали шаги и голоса, но бьющиеся сердца не могли спрятаться от слуха проклятого князя. Они бились неровно и торопливо, эти три сердца. Хотя, нет: одно было спокойнее других. Другое билось чаще и источало злобу, третье принадлежало такому же молодому солдату, как тот, что лежал наверху. Оно вздрагивало всякий раз, когда ветер шевелил голые ветви, скребущие своими пальцами по могильным плитам.

Северин сидел в глубине склепа, среди костей, и ждал, когда добыча сама спустится к нему. Он уже не пытался убедить себя, что всё это сон. Вкус крови на языке служил лучшим доказательством того, что это не так. Обожженная щека затягивалась медленно и мучительно, притворяясь живой регенерирующей тканью. Северин провел языком по клыкам — те никуда не исчезли. Эти тонкие и острые зубы казались ему чужими, но он постепенно к ним привыкал.

Снаружи заговорили.

— Смотрите, печать нарушена, — сказал старший хриплым голосом — это его сердце билось тяжело.