Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 381 – Евгений Ключников

— Не сегодня, — сказал Саверий резко.

Никон неожиданно согласился.

— Не сегодня.

Мирана повернулась к нему.

— Там может быть моё имя.

— Да.

— И имена других.

— Да.

— Почему не сегодня?

— Потому что я не выдержу. И потому что если условие требует признания преемника места, я должен сначала понять, что именно признаю.

Саверий посмотрел на него с недоверием.

— Разумный ответ. Подозрительно.

— Я учусь на почти смертях.

— Плохо, но хоть как-то.

Мирана не выглядела довольной, но тоже не спорила. Возможно, потому что после своего амулета понимала лучше остальных: имя нельзя открывать только потому, что оно лежит рядом с ответом. Особенно если это имя могли десятилетиями искать те, кто называл людей неправильными.

Саверий снова завернул связку, но не вернул на полку.

Вместо этого положил её на каменный стол.

— Нет, — сказал он, когда Никон посмотрел вопросительно. — Обратно не пойдёт. Лавка открыла — значит, уже не закроется как раньше. Поднимем наверх. Под двойное стекло. Без чтения, без крови и без героических озарений до тех пор, пока я не решу, хочу ли становиться человеком, который открыл список, или окончательно признаю, что давно им был.

Это было больше, чем Никон ожидал.

— Хорошо, — сказал он.

Саверий горько усмехнулся.

— Не говори так, будто даёшь разрешение в моей лавке.

Печать где-то наверху тихо щёлкнула.

Мирана посмотрела на потолок.

— Теперь уже в вашей?

Саверий бросил на неё взгляд.

— Ещё одно слово — и я запишу тебя в совладельцы крысиных ходов.

— Я хотя бы знаю, куда они ведут.

— Именно поэтому угроза слабая.

Они поднялись наверх со связкой.

Нелла и Тев ждали у печи. Девочка сразу заметила, что что-то изменилось. Не спросила при Теве, есть ли в связке список детей. Только посмотрела на Мирану. Та едва заметно кивнула: да, возможно.

Саверий положил архивную связку Райнера Фалька под глухое стекло рядом с карточкой Ильзы Клар, но отдельно от свинцовой печати и кольца. Потом достал новый лист и написал заголовок:

Архивная связка Р. Ф. Не продавать. Не передавать. Не открывать без трёх условий.

Остановился.

Посмотрел на Никона.

— Пиши дальше.

— Почему я?

— Потому что лавка всё равно будет смотреть на тебя, пока я пишу, и меня это раздражает.

Никон взял перо.

Горло болело, рука дрожала, но это было другое дрожание. Не от перегрузки. От того, что он стоял рядом с вещью, которую много лет назад можно было открыть раньше. Спасти кого-то раньше. Назвать имена раньше. И всё же теперь эта вещь лежала перед ним.

Он написал:

Условия дальнейшего открытия: защитный круг, присутствие Саверия Гроша как скрытого хранителя, согласие Никона Гравера как Читающего, отдельное согласие Мираны М. на чтение фрагментов, которые могут касаться неправильных детей. Детские имена не произносить вслух без необходимости.

Мирана прочитала.

— Спасибо.

Никон не ответил. Не нужно было.

Саверий поставил свою подпись под актом.

Потом, после долгой паузы, добавил вторую строку:

Лавочная печать признала Никона Гравера кандидатом преемства. Статус спорный. Саверий Грош не согласен.

Мирана фыркнула.

— Очень зрелая приписка.

— Зато честная.

Никон смотрел на строку.

Кандидат преемства.

Статус спорный.

Саверий не согласен.

Он вдруг понял, что эта нелепая формулировка, возможно, спасает его лучше любого торжественного признания. Если Саверий написал бы: «Никон становится совладельцем», это было бы новой цепью. Если бы он написал: «Никон не имеет отношения», лавка бы солгала или взбунтовалась. А так — спорный статус. Признано, но не завершено. Дверь открыта, но человек ещё может решить, входить ли полностью.