Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 370 – Евгений Ключников

— Никон, отступи.

— Если отступлю…

— Если не отступишь, лавка получит очень ценный труп без лицензии.

Снаружи Серые перегруппировались.

Они поняли, что быстро не получится. Тогда пошли грубее. Несколько фигур с крюками бросились к задней двери. Две — к окнам. Одна — к крыше. Пепельный голос больше не оформлял. Теперь просто отдавал короткие приказы. Мёртвая улица зашумела. Бочки покатились, цепи звякнули, кто-то швырнул из окна горшок, попав не в Серого, а рядом, но достаточно, чтобы тот отскочил. Свечная торговка кричала, что у неё свидетели, свидетели и ещё свидетели, а кто тронет её прилавок, тот купит проклятый воск по полной цене. Угольщик ругался так, будто это было оружие массового действия.

Но Серые всё равно приближались.

Их было слишком много.

Саверий открыл последний защитный контракт.

Лист был старым, почти чёрным по краям.

Никон увидел на нём знакомую метку.

Не улицы.

Лавки.

— Что это?

Саверий молчал.

— Что это? — повторил Никон.

— Старый контракт самого «Костяного Заклада».

— С кем?

— С лавкой.

Мирана посмотрела на него как на сумасшедшего.

Саверий положил ладонь на прилавок.

— У всякого места, где достаточно долго лежат опасные вещи, появляется привычка. Иногда её можно оформить. Я не хотел использовать это.

— Почему?

— Потому что лавка потом будет считать, что участвовала. А места, которые почувствовали себя участниками, начинают требовать долю решений.

Снаружи ударили заднюю дверь.

Доски треснули.

Саверий подпалил край контракта.

— «Костяной Заклад» принимает ночную угрозу как покушение на владельца, должника, свидетелей, хранимые предметы и внутренние записи. Лавка вправе удержать врага средствами, уже находящимися в её стенах, без передачи права внешнему держателю.

На мгновение ничего не произошло.

Потом весь дом вздохнул.

Никон почувствовал это кожей. Полки, ящики, прилавок, сейфы, трещины в полу, лестница, чердак, подвал, даже задняя комната с телом Эдмара — всё стало единым. Не живым в человеческом смысле. Но собранным. Лавка больше не была складом предметов. Она стала местом, где предметы знали, что их держат вместе ради чего-то. Плохого, хорошего, грязного, нужного — неважно. Место признало нападение.

Задняя дверь, почти выбитая, вдруг заклинила так, будто доски выросли в камень.

Ящик с цепочкой неудавшегося самоубийства сам открылся, и цепочка выползла наружу на ладонь, ожидая руки. Саверий схватил её щипцами и бросил под дверь. Снаружи один из Серых резко остановился, как будто его собственное решение войти и убить стало тяжелее тела. Он застыл на пороге, задыхаясь от внезапного столкновения с собственной готовностью умереть за чужой приказ. Его сбили товарищи, началась давка.

Треснувшее зеркало на стене повернулось в раме без руки. Свет от серых свечей упал так, что нападавшие у окна увидели не свои смерти, а возможные последствия: пепельный протокол, где их записывают виновниками несанкционированного пожара; Серые, сдающие мелких исполнителей; Ильза Клар, спокойно отказывающаяся знать их имена. Двое отступили.

Колокольчик без языка наконец зазвенел.

Не звуком.

Именем.

Чужим, ложным, принесённым одним из нападавших для доступа к лавке. Никон услышал его и почти увидел, как имя без тела пытается открыть замок. Игла ложного шва дрогнула. Он не должен был читать ещё. Мирана держала его за плечо. Саверий кричал что-то про перегрузку. Но лавка уже открыла перед ним слишком много предметов, и он вдруг понял: можно не читать каждый отдельно. Можно читать место.