Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 323 – Евгений Ключников

Серый сборщик.

Никон уже поднял руку с солью, но Серый отступил и сказал:

— Налево. Не направо.

Саверий прищурился.

— С чего такая доброта?

— Справа Надзор.

— А слева?

— Пока только смерть от падения, если не знаете ступеней.

Мирана посмотрела на него.

— Зачем помогаешь?

Серый не ответил.

Только коснулся пальцем шеи, где у него под воротником мелькнула старая детская дощечка на тонком шнуре.

Никон понял.

Один из неправильных детей.

Или один из проданных.

Или тот, кто помнил достаточно, чтобы не дать Ильзе Клар выиграть слишком чисто.

Они свернули налево.

Ступени действительно были плохими. Два раза Никон едва не упал. Один раз Саверий выругался так, что даже Мирана позже могла бы признать: красиво. Наконец они вывалились в заднюю комнату лавки мёртвых часов. Хозяина там не было. На полках стояли остановившиеся механизмы. Один из них вдруг пошёл — три коротких тика, один длинный.

Знак вызова.

Саверий ударил часы тростью.

Механизм замолчал.

— Ненавижу символизм, — сказал он.

На улицу они вышли через чёрный ход, уже под вечерним небом, хотя казалось, что под землёй прошло больше времени. Вельмарк шумел как обычно. Торговцы кричали, телеги скрипели, люди спорили о рыбе, хлебе, угле, воде. Никто не знал, что под старым торговым рядом только что сорвался Чёрный аукцион, где продавали печать детских записей, шкатулку со свидетельством двойной казни, именную связку для стирания людей и право на незавершённого Читающего. Или знали. И потому кричали громче обычного.

Они остановились только за три квартала от Зала зеркал, в заброшенной арке возле канала.

Саверий первым проверил хвосты. Мирана — крыши. Никон — карточку.

Она обуглилась по краям, но текст держался.

Не весь.

Достаточно.

Ильза Клар. Первичное право зелёного воска подтверждено. Именная связка закрытого перехода. Печать временного хранителя. Шкатулка закрытого наследства.

Саверий прочитал.

Долго молчал.

— Это не полный акт.

— Знаю.

— Не официальное доказательство.

— Знаю.

— Но вещевое свидетельство.

— Да.

— И оно может открыть след к шкатулке.

— Думаю, да.

Мирана стояла у стены.

Лицо её было белым.

— Она жива, — сказала она.

Никон не стал спрашивать кто.

— Да.

— Все эти годы.

— Да.

— И всё ещё продаёт.

— Да.

Мирана закрыла глаза.

— Я думала, она была чудовищем из детства. Из тех, которые умирают, когда ты вырастаешь.

Саверий тихо сказал:

— Некоторые чудовища вырастают вместе с городом.

Она открыла глаза.

В них не было слёз.

Только решение.

— Мы достанем её печать.

— Да, — сказал Никон.

— И шкатулку.

— Да.

— И список неправильных детей.

— Да.

Саверий посмотрел на него.

— Осторожнее с обещаниями.

Никон спрятал карточку во внутренний карман.

— Это уже не обещание. Это маршрут.

Саверий усмехнулся.

— Гораздо хуже.

Они вернулись в «Костяной Заклад» не сразу. Сначала обошли два квартала, сменили плащи, выждали в пустой мастерской, переждали отряд Пепельного надзора, который прошёл слишком быстро для обычного патруля, и только потом добрались до Мёртвой улицы. Лавка стояла закрытая. Печати держались. Нелла открыла только после трёх проверок, двух вопросов о деревянной лошадке и одного раздражённого замечания Саверия, что если она ещё немного подержит хозяина на пороге, он начнёт брать плату за ожидание.