Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 298 – Евгений Ключников

Райнер спасал ошибками.

Пауза.

Потом ещё:

Ищите список неправильных детей.

Саверий прочитал вслух.

— Список неправильных детей.

Мирана тихо повторила:

— Неправильных.

Никон понял, почему слово режет. Так могли называть детей, которых не удалось переписать. Запись не совпала. Амулет удержал домашнее имя. Мать солгала. Свидетель испортил строку. Ребёнок сбежал. Кукла не замолчала. Пуговица продолжала стучать. Для рынка они были ошибками. Для Райнера — спасёнными хотя бы частично.

— Этот список может быть в шкатулке, — сказал Никон.

— Или продан вместе с печатью, — добавил Саверий.

— Или в архивной копии, которую Райнер спрятал отдельно.

Эдмар кивнул.

Но на вопрос где ответить не смог.

Пока.

Саверий вернулся к своим бумагам.

— Тогда план меняется.

— Он у нас был? — спросила Мирана.

— Был набор плохих намерений. Теперь будет план. На закрытом торге нам нужны три вещи: печать временного хранителя детских записей, шкатулка закрытого наследства и сведения о списке неправильных детей. Четвёртое — не дать продать право на Никона. Пятое — не дать узнать настоящее имя Мираны.

— Шестое, — сказал Никон.

— Что ещё?

— Разорвать мой долговой узел до торгов или хотя бы сделать так, чтобы право на меня нельзя было передать.

Саверий посмотрел на книгу.

— Полный разрыв сейчас может открыть старые обязательства.

— Тогда временный запрет передачи, сильнее прежнего.

— Нужна формулировка.

— Напишем.

— Плата?

— Потом.

Саверий усмехнулся.

— Ты всё больше ведёшь себя как человек, который не собирается платить.

— Учусь у рынка.

— Плохой учитель.

— Поэтому беру только методы, не цели.

Мирана закрыла коробку.

— А моё имя?

— Не пишем, — сказал Саверий. — Не произносим. Не включаем в акт. Амулет называем личной меткой М. без раскрытия.

Она кивнула.

— М. меня устраивает.

Никон вспомнил, как Саверий с самого начала записывал её в документах не полным именем, а «проводница М.». Тогда это казалось осторожностью старьёвщика, не желающего вписывать лишнего человека в опасное дело. Теперь оказалось почти защитой. Иногда неполная запись спасала. Иногда именно неточность удерживала дверь закрытой.

Позднее, когда лавка ненадолго успокоилась, Никон всё же сделал запись в тайных заметках. Не о настоящем имени. Его он не написал. Не имел права.

99. Амулет М. — домашняя личная метка, созданная из дешёвого сплава, вероятно из остатка старого жетона. Удерживает след настоящего имени. Приютская запись М. была намеренно испорчена; несоответствие спасло её от переписи как “ничьей”. Исправление связано с Р. Ф.

100. Мать М. знала частично. Подтвердила неправильное имя при проверке. Остаточная фраза: “если спросят — ты не та”. Это не случайное спасение. Р. Ф. нарушал детские ведомости, делая некоторых детей непригодными для передачи.

101. Есть список неправильных детей — тех, чьи записи были испорчены, утрачены, не совпали с личными метками или сорвались до продажи. Третья рука может попытаться закрыть эти ошибки с помощью печати временного хранителя.

102. Настоящее имя М. не записывать. Не произносить. Не использовать даже для защиты без её согласия. Знание имени само по себе опасно. Для неё — и для меня, если право на Читающего будет продано.

Он остановился.

Потом добавил:

103. Мирана боится стать уликой. Она права. В этом деле каждый человек слишком легко превращается в доказательство. Нужно помнить: доказательства существуют ради людей, а не люди ради доказательств.