Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 246 – Евгений Ключников

Потому что не хотел раскрывать себя перед чистыми людьми Надзора?

Потому что надеялся проследить за ними до порога переписи?

Потому что Третья рука велела не забирать всё сразу?

Потому что часть его всё-таки сопротивлялась зелёному следу?

Степень согласия носителя не определяется.

Строка снова всплыла в памяти.

Перед уходом Край остановился у двери.

— Господин Грош.

— Инспектор.

— Лавка временно остаётся открытой. Но любые действия с предметами, связанными с Райнером Фальком, запрещены до окончания проверки.

— Разумеется.

— Любая попытка сокрытия будет истолкована как препятствие Пепельному надзору.

— Разумеется.

— Никон Гравер.

Никон поднял глаза.

— Да?

— Ваш дар подлежит отдельной проверке.

— На каком основании?

— Вы продемонстрировали способность читать состояние амулетов Надзора.

— Наблюдательность ещё не ересь.

— Иногда граница тоньше, чем хочется.

— Когда явиться?

Край смотрел на него долго.

— После завершения текущего дела. Если будете живы.

Саверий не шевельнулся.

Никон почувствовал холод.

Инспектор знал, что они идут дальше.

Не напрямую.

Но знал.

— Забота Надзора почти согревает, — сказал Саверий.

Ортвин Край открыл дверь.

На пороге задержался.

— Осторожнее со словами о зелёных следах, господин Гравер. Не все, кто услышит, захотят узнать правду. Некоторые захотят только убедиться, что вы больше не сможете повторить обвинение.

Он вышел.

Люди Надзора последовали за ним.

Молодой служитель перед тем, как закрылась дверь, обернулся.

Посмотрел на Никона.

Потом на амулет инспектора.

В его лице был страх.

Не за лавку.

За собственную форму.

Дверь закрылась.

Саверий сразу опустил все засовы.

Потом долго стоял, положив обе руки на дерево.

На Мёртвой улице слышались удаляющиеся шаги людей Надзора. Тяжёлый ящик с сапогами несли двое. Металл звякал. Пепельные прутья ударялись о ремни. Голоса были тихими. Обычный официальный визит. Обычное временное изъятие. Обычная процедура храмовой безопасности.

Только теперь сапоги висельника шли в руках людей, часть которых носила зелёный след Третьей руки.

Никон встал.

— Они заражены.

— Часть, — сказал Саверий.

— Вы видели?

— Не так, как ты. Но понял по поведению.

— Амулеты изменены. Некоторые не обнаруживают ослеплённые связи. Инструменты направляют досмотр. Страж у ящика знал, где лошадка.

— Да.

— Край тоже.

— Возможно.

— Почему не забрал?

Саверий отошёл от двери.

Лицо стало серым от усталости.

— Потому что не мог при своих. Потому что хочет проследить. Потому что считает сапоги важнее. Потому что понимает: если заберёт всё, ты не пойдёшь к порогу переписи, а ему нужно, чтобы пошёл. Выбирай любую версию. Все неприятные.

Никон посмотрел на дальнюю полку.

— Реликвия не заговорила.

— И слава всем мёртвым богам этого города.

— Но могла.

— Могла.

— Если бы заговорила, нас бы забрали.

— Или сожгли на месте.

— Она промолчала намеренно?

Саверий посмотрел на печати.

— Возможно.

— Почему?

— Не начинай считать её союзником. Вещь, которая не дала тебе умереть сегодня, может просто хотеть получить тебя завтра целиком.

Никон кивнул.

Это было важное правило.

Не всякая помощь означает добрую волю.

Не всякое молчание означает безопасность.

Не всякий инспектор с зелёным следом полностью принадлежит рынку.

Не всякий чистый амулет принадлежит честному человеку.