Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 211 – Евгений Ключников

Один раз.

Мирана посмотрела на неё.

— Она всё ещё говорит?

— Ночью называла Неллу, — ответил Никон.

— Значит, знает дорогу.

— Или знает, чем заманить.

Саверий бросил на него короткий взгляд.

— Наконец-то ты повторяешь мои хорошие мысли без спора.

— Не привыкайте.

Никон подошёл к ящику с лошадкой, но не открыл. Только положил ладонь рядом, на деревянную столешницу. Игла ложного шва лежала в закрытом футляре и всё равно отзывалась тонкой линией боли под кожей правой руки. Зелёная нитевидная отметка после приглашения не исчезла. Она побледнела, но стоило Никону подумать о Третьей руке, как под кожей возникал слабый холод, будто где-то далеко другой конец нити слегка натягивали.

В горшке на полке лежала пустая карточка.

Теперь уже не пустая.

На серой бумаге проступило его имя.

Никон Гравер.

Карточку зажали между свинцовыми пластинами, перевязали чёрной нитью и запечатали тёмным воском. Всё это не уничтожило связь. Только приглушило. Никон чувствовал её так же отчётливо, как человек чувствует больной зуб, даже если старается не касаться языком.

— Я пойду, — сказал он.

Саверий посмотрел на него спокойно.

Слишком спокойно.

— Нет.

— Они уже знают, где лавка.

— Знали и раньше.

— Они знают моё имя.

— Теперь знают лучше.

— Они знают об Игле ложного шва.

— Возможно.

— Нелла исчезла.

— Именно поэтому не пойдёшь. Это слишком очевидная наживка.

— Приглашение всё равно действительно до третьего удара.

— Откуда уверенность, что тебя отпустят после первого посещения?

— Ниоткуда.

— Тогда разговор окончен.

Никон медленно повернулся к нему.

Саверий стоял за прилавком, опираясь ладонью на дерево. Лицо усталое, жёсткое, почти бесстрастное. Старый лавочник снова выглядел человеком, который умеет пережидать угрозы, потому что слишком много лет торговал вещами, не способными ждать правильно. Но Никон уже видел достаточно, чтобы понимать: Саверий не уверен. Просто предпочитает страх, который можно запереть в лавке, страху, который вынуждает войти в чужую дверь.

— Разговор не окончен, — сказал Никон.

— Ты всё ещё должник.

— Да.

— Я запрещаю.

— Запишите.

Саверий замер.

Мирана тихо присвистнула.

Никон продолжил:

— Запишите в долговой книге, что запрещаете мне идти на приглашение Третьей руки, несмотря на то что рынок уже установил связь с моим именем, знает о лавке, связан с исчезновением Неллы и может прийти сюда после третьего удара. Запишите, что вы принимаете решение ждать и берёте на себя последствия для лавки.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Саверий медленно улыбнулся.

Не весело.

— Ты используешь мои книги против меня.

— Я учусь.

— Плохо.

— Достаточно хорошо, чтобы вы не захотели делать такую запись.

Саверий постучал пальцами по прилавку.

— Если пойдёшь, можешь умереть.

— Если не пойду, могут прийти сюда. Или взять Неллу. Или закончить перепись Тева. Или прислать вторую карточку на Мирану. Или вспомнить про сестру Эльзу. Или открыть дальнюю полку чужими руками. У них больше ходов, чем у нас.

— Поэтому ты решил подарить им себя.

— Нет. Я решил прийти не как жертва.

Саверий прищурился.

— А как кто?

Никон посмотрел на футляр с Иглой ложного шва.

— Как оценщик.

Мирана тихо сказала:

— Они тебя и зовут как оценщика.

— Значит, хотя бы будут слушать до того, как попытаются разобрать.