Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 159 – Евгений Ключников

Саверий резко сказал:

— Последнюю строку убери.

Никон поднял голову.

— Почему?

— Потому что если этот акт найдёт Гильдия, ты сам вручишь им доказательство, что Серые знают о Читающих, а ты слышал это в поле. Первый вопрос будет: как слышал? Второй: почему жив? Третий: покажи, как работаешь.

— Но это важно.

— Всё важное не обязано лежать в акте. Некоторые важные вещи держат в голове, если голова ещё при человеке.

Никон подумал, потом переписал:

В ходе наблюдения установлено: представители Серых сборщиков обладают сведениями о лицах, способных распознавать скрытые свойства вещей. Степень осведомлённости не раскрывать без необходимости.

Саверий посмотрел, помолчал, кивнул.

— Годится. Если найдут, всё равно плохо. Но не сразу смертельно.

— Утешительно.

— Я стараюсь.

Мирана подошла ближе и посмотрела на бумагу.

— Ты пишешь так, что кажется, будто это уже настоящее дело.

— В этом смысл.

— Но настоящего дела нет.

— Теперь есть акт.

— Бумага не остановит нож.

Никон поднял на неё глаза.

— Нет. Но иногда бумага объясняет, почему нож пришёл.

Мирана помолчала.

— Ты странный писарь.

— Я только учусь.

— Нет. Ты вспоминаешь.

Эти слова ударили неожиданно точно.

Никон не ответил.

Саверий бросил на Мирану быстрый взгляд, слишком быстрый, чтобы быть случайным. Она пожала плечом, будто сказала нечто очевидное. Потом вернулась к печи.

Никон продолжил.

Теперь он писал раздел о рисках передачи.

Передача предметов Гильдии чистой пробы на текущем этапе может привести к изъятию без возврата, к утрате контроля над связями и к преждевременному раскрытию лица, осуществившего наблюдение. Передача Пепельному надзору может привести к уничтожению предметов как нечистых без установления их связующей функции. Передача стражe нецелесообразна без дополнительной проверки, учитывая наличие официально оформленных смертей, не подтверждённых вещами.

Саверий прочёл и тихо сказал:

— Красиво.

— Слишком?

— Нет. Достаточно скучно, чтобы выглядеть разумно, и достаточно ядовито, чтобы быть правдой.

— Значит, оставляем?

— Оставляем.

Потом Никон написал главное:

Рекомендация: до получения третьего подтверждения имени и до установления места ошибочного имени оставить предметы в рамках лавочного акта под защитой “Костяного Заклада”. Продажа, передача, очищение, сжигание или предъявление третьим лицам запрещены до отдельной записи. Ответственным за наблюдение назначить Никона Гравера как долгового писаря, уже связанного с залогом пуговицы. Решение владельца лавки Саверия Гроша требуется для любого дальнейшего действия.

— «Запрещены», — сказал Саверий.

— Да.

— Ты любишь это слово.

— Оно полезное.

— Оно дорогое.

— Поэтому в акте.

Пуговица стучала уже часто, почти как разбитые часы обещания, только суше, костянее. Стук не был хаотичным. Он ускорялся, когда Никон приближался к точной формулировке, замедлялся, когда уходил в общие слова, и совсем стихал, если фраза становилась слишком безопасной. Словно вещь требовала не красоты, не жалости, а точности. Она хотела быть названной правильно, потому что только правильное называние могло противостоять переписи.

— Она ведёт тебя, — сказал Саверий.

— Да.

— Не позволяй.

— Тогда акт будет хуже.

— Лучше плохой акт и живой писарь.

— Не всегда.

Саверий посмотрел на него тяжело.