Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 136 – Евгений Ключников

— Говори осторожно. Имена — отдельно. Места — отдельно. Не валяй всё в одну кучу.

— Я спрашивала на рынке про Зелёный фонарь, — сказала Нелла.

Пуговица молчала.

— Дура, — тихо сказал Саверий.

— Я знаю.

— Если знаешь, зачем делала?

— Потому что это мой брат.

Пуговица щёлкнула.

Не на слове «брат». На том, как Нелла произнесла его: с уверенностью, которую вещь, кажется, не принимала полностью и не отвергала до конца.

Никон почувствовал, как внутри сжимается уже знакомое ощущение: сейчас они снова войдут в область, где человеческие слова слишком просты для правды. Брат. Имя. Пропал. Убежал. Жив. Мёртв. Подменён. Каждое слово просит ясности, а вещи отвечают щелчками, следами, частичными совпадениями и скрытыми связями.

— Кто тебе ответил? — спросил Саверий.

— Женщина с зелёными бусами. Торгует свечными огарками у нижнего моста. Сначала сказала, что не знает. Потом я показала ей это.

Нелла развернула свёрток.

Внутри лежал кусок ткани.

Небольшой, с ладонь. Тёмно-серый, грубый, с неровным краем, будто его не отрезали, а оторвали. На ткани была пришита нитка — обрывок шва, где раньше, вероятно, держалась пуговица. Не та, что лежала под колпаком, а соседняя. Или след от неё. Никон увидел вокруг дырок слабую потемневшую окружность. Кость пуговицы долго касалась этой ткани. Значит, связь может быть сильнее.

— Откуда? — спросил он.

Нелла посмотрела на него.

— Из его куртки. Я тогда не принесла. Боялась, что вы заберёте всё.

Саверий хмыкнул.

— Уличная мудрость иногда спасает лучше храмовой.

— Женщина увидела ткань и сказала, что такие куртки выдавали мальчишкам у Зелёного фонаря. Не всем. Тем, кого переписывали.

— Переписывали? — спросил Никон.

Пуговица под стеклом щёлкнула.

Нелла вздрогнула, но продолжила:

— Так она сказала. «Если его переписали, старым именем не ищи». Я спросила, как искать. Она сказала: «По кости. Если кость ещё стучит, значит, запись не до конца легла». Потом испугалась и выгнала меня.

Саверий резко подошёл к двери, проверил засов, потом маленькую боковую щель.

— За тобой кто-нибудь шёл?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Я три раза меняла улицу, два раза проходила через рыбный двор, один раз через прачечную. Если бы шли, я бы увидела.

— Самоуверенность — хороший способ умереть молодой.

— Лучше, чем ничего.

Никон неожиданно подумал: она действительно уличная. Не просто бедная девочка. Не просто потерявшая брата. У неё была своя техника выживания, свои маршруты, свои знаки, свои способы проверять хвост. И именно поэтому она ещё жива. Вельмарк забирал детство быстро, но взамен иногда давал навык прятаться от взрослых чудовищ.

— Имя брата, — сказал Саверий.

Нелла молчала.

— Мы уже слышали Тев, — напомнил Никон мягче.

Пуговица молчала.

Нелла посмотрела на неё.

— Я называла его Тевом. С самого маленького. Мать называла Тевер. Когда злилась — Теверик. Он ненавидел полное.

Пуговица под стеклом щёлкнула на слове «Теверик».

Тихо, но отчётливо.

Нелла побледнела.

— Видите?

— Вижу, — сказал Никон.

— Почему она стучит? Это же его имя.

— Возможно, часть имени. Возможно, имя, которое не совпадает с тем, что записано сейчас. Или… — он замолчал.

— Или?

Саверий бросил на него предупреждающий взгляд.

Но Нелла уже смотрела так, что не ответить было жестокостью.

— Или он был не тем, кем вы думали, ещё до исчезновения.