Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 130 – Евгений Ключников

— Не смотри так, — сказал Саверий.

Никон остановился.

— Как?

— Как голодный на рынок. Ты сейчас видишь не вещи, а возможности. Это хуже, чем видеть угрозы. От угроз отступают. К возможностям тянутся.

— Вы же сами всю жизнь этим занимаетесь.

— Именно поэтому я и говорю: не смотри так.

Саверий встал и начал убирать предметы обратно. Иглу — в сейф. Ленту — туда же. Кольцо — на отдельную полку под солью. Он делал это быстрее обычного.

— Сегодня лавку не открываем до полудня.

— Почему?

— Потому что ты только что стал заметнее, услышал своё имя от неизвестной вещи, а я ещё не решил, где тебя спрятать так, чтобы ты не начал изучать стену изнутри.

— Я не собираюсь изучать стены.

— Пока не увидишь у них путь развития.

Никон почти улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

— Что с долгом?

Саверий обернулся.

— В смысле?

— Если я стал полезнее…

— Ты хочешь повышения?

— Я хочу больший процент от очищений.

Грош смотрел на него несколько секунд. Потом рассмеялся — тихо, сухо, но почти искренне.

— Ты стоишь на пороге охоты неизвестных людей, слышишь зов запертых вещей, видишь собственную вероятную смерть с вырезанным знаком, а теперь торгуешься о проценте?

— Если умру, долг не уменьшится. Если выживу, хочу знать, зачем.

— Свобода, значит.

— Да.

— Уровень второй, а наивность прежняя.

— Не наивность. Расчёт. Если моя работа становится дороже, часть должна идти в счёт долга. Иначе я просто становлюсь более дорогим инструментом, который вы никогда не отпустите.

Саверий перестал смеяться.

— Ты думаешь, если договоришься о процентах, это защитит тебя от того, что я не захочу отпускать?

— Нет. Но запись в книге защитит лучше, чем ваше устное настроение.

Грош некоторое время молчал. Потом сказал:

— После первого случая, где твой второй уровень принесёт деньги, обсудим.

— Запишите.

— Что?

— Обещание обсудить.

— Ты стал невыносим.

— Это остаточное влияние долговой книги.

Саверий посмотрел на него с таким выражением, будто выбирал между ударом и смехом. Выбрал третье: достал маленькую карточку, написал коротко: После прибыльного применения расширенного Чтения — пересмотреть долю списания. Не в долговой книге, конечно. В рабочей карточке. Но поставил свою метку.

— Это не договор, — сказал он.

— Это след.

— Ты начинаешь понимать слишком много неприятных вещей.

— У меня хороший хозяин.

— Опять плохая лесть.

— Опять не лесть.

К полудню лавку всё же открыли.

Но день уже не был обычным. Никон старался не смотреть глубоко. Теперь это стало ещё труднее, потому что поверх старых ощущений появлялся новый соблазн: увидеть путь развития. Дешёвый амулет от боли в зубах мог оказаться пустым, но в нём проступал слабый потенциал стать накопителем боли, если кормить его страданиями владельцев. Сломанная детская лошадка показывала путь к игрушке-проводнику, способной возвращать потерявшихся детей домой, но альтернативный путь вёл к приманке для тех же детей, если привязать её к неправильному имени. Медный подсвечник, который клиент хотел продать как «семейную мерзость», мог развиться в светильник, показывающий ложь на лице, но для этого требовалось сжечь в нём три письма, написанные без принуждения. Каждая новая строка требовала внимания, а внимание стоило сил.

Саверий быстро заметил, что Никон бледнеет.