Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 367 – Евгений Ключников

— Какого кота? — спросил Дамир.

— Керамического. Он отлично смотрит с осуждением.

— Нам нужен такой в дом.

— Зачем?

— Чтобы напоминал мне, когда я начинаю командовать.

— Тогда нужен не кот, а целый зоопарк.

— Вредная.

— Сам выбрал.

— Да, — сказал он. — Сам.

И это было главным.

Ужин действительно остыл не весь.

Тамара Петровна победила бы любую трагедию правильной температурой супа. Дамир ел под её строгим наблюдением, Ася — под не менее строгим, потому что теперь, кажется, дом решил, что жена Воронцова нуждается в восстановительном питании после сорока глав семейного ада. Грановский сидел за столом так, будто случайно оказался на семейном ужине, но уходить почему-то не спешил. Артем заходил дважды — сначала якобы проверить охрану, потом “случайно” забрать пирожки для людей у ворот. Ставицкая позвонила, услышала в трубке смех, сказала: “Значит, документы о разводе пока замораживаем”, — и отключилась, не задавая лишних вопросов. Вера прислала сообщение: “Поздравлять или ждать официального пресс-релиза?” Ася ответила: “Ждать, пока Отморозок научится делать предложения без юридических угроз”. Вера прислала смеющийся смайлик и фразу: “Материал получится сильный, но я промолчу. Иногда лучшая статья — ненаписанная”.

Позже, когда ужин закончился, дом затих.

Ася вышла в закрытое крыло.

Теперь оно уже не было закрытым в прежнем смысле. Портрет Рустама всё ещё висел на стене, но рядом стояли свежие цветы. Не траурные. Живые. Дамир пришёл за ней через несколько минут, хотя должен был отдыхать. Она не стала ругать. Только посмотрела так, что он сам сказал:

— Недолго.

— Учишься оправдываться заранее.

— Это профилактика.

Они стояли перед портретом младшего Воронцова.

Рустам смотрел с фотографии светло, чуть насмешливо, словно всё ещё знал о старшем брате что-то такое, чего сам Дамир понять не мог. После новых доказательств его имя начали восстанавливать официально. Поддельные документы, ложные связи, согласие, которого он не давал, — всё теперь пересматривалось. Впереди будет ещё много работы. Но главное уже произошло: Рустам перестал быть удобной тенью чужой схемы. Он снова становился человеком, который хотел спасти.

— Он бы тебя одобрил, — сказал Дамир.

Ася посмотрела на него.

— Какую часть? Вредность или способность выводить тебя из состояния чудовища?

— Обе.

— Ты уверен?

— Нет. Но хочу думать.

Она взяла его за руку.

Не осторожно, как у больничной койки. Просто взяла.

— Мама бы тебя не сразу одобрила.

— Справедливо.

— Сначала устроила бы допрос.

— Я бы выдержал.

— Потом сказала бы, что ты опасный.

— Не стала бы ошибаться.

— Потом, возможно, заметила бы, что ты учишься.

Дамир помолчал.

— Это уже похоже на шанс.

— Да.

Они стояли так долго. Не говоря. Перед портретом одного мёртвого, который пытался спасти живых, и с памятью другой мёртвой, которая наконец перестала быть слухом. И впервые это молчание не было тяжёлым. Оно не требовало клятв. Не требовало слёз. Оно просто позволяло прошлому быть рядом, но не управлять каждым шагом.

Когда они вернулись в холл, Ася задержалась у лестницы.

— Я сегодня останусь, — сказала она.

Дамир замер.

— Ты уверена?

Она улыбнулась.

— Вот теперь хороший вопрос.

— И?

— Да. Но завтра поеду в мамину квартиру.

— Хорошо.

— И послезавтра, возможно, тоже.