Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 36 – Евгений Ключников

Около трех ночи она все-таки задремала и почти сразу увидела сон. Белое платье. Длинный коридор. Милана идет впереди, смеется, но смех звучит издалека, как через воду. Лариса Аркадьевна поправляет на Асе фату и шепчет: “Улыбайся, не позорь семью”. Отец держит синюю папку вместо букета. В конце коридора стоит дверь. За дверью лес. Черный, неподвижный, засыпанный снегом. И где-то там, между деревьями, человек в белой рубашке смотрит на нее, не приближаясь. Ася хочет остановиться, но платье само тянет ее вперед, шелк цепляется за пол, превращается в длинную белую дорогу, и отец за ее спиной говорит: “Поздно. Ты уже согласилась”.

Она проснулась с таким резким вдохом, будто вынырнула.

Свет все еще горел. За окном была предрассветная темнота. Сумка стояла у двери. В кармане пальто лежал нож. Телефон на столе мигал новым сообщением.

Неизвестный номер.

“Завтра в 11:00 приедет Павел Грановский, представитель Д.В. Воронцова. Просьба подготовить паспорт и все документы, которые семья Лебедевых сочтет нужным предоставить. Отдельно: Д.В. просил передать, что платье может быть любым. Он женится не на платье”.

Ася перечитала сообщение один раз. Потом второй.

Сердце сначала ударило быстро, потом замерло где-то высоко, под горлом. Фраза была странной. Почти насмешливой. Почти невозможной. Как он узнал? Кто сказал ему про платье? Лебедевы? Милана? Его люди? Или в этом доме действительно не было ни одной стены, через которую не просачивались чужие уши?

Она села на кровати, прижимая телефон к ладони.

“Он женится не на платье”.

Это могло ничего не значить. Могло быть сухой формальностью, издевкой, случайной фразой, сказанной человеком, которому все равно, во что будет упакована подменная жена. Но после дня, проведенного среди слов “разумная экономия”, “платье Миланы”, “Воронцов не заслуживает церемонии”, эта короткая строка вдруг ударила неожиданно сильно. Не согрела. Нет. Дамир Воронцов не стал от этого безопасным. Не превратился в рыцаря, не смыл слухи, не отменил страх. Но впервые за двое суток кто-то с той стороны предстоящего брака сказал не о фамилии, не о договоре, не о внешней картине, а будто бы заметил унижение, которое семья старательно называла практичностью.

Ася долго смотрела на сообщение. Потом медленно набрала ответ, хотя не знала, прочитает ли его представитель, юрист или сам Дамир.

“Передайте Д.В., что платье действительно может быть любым. Важно, чтобы он не ошибся с невестой”.

Она нажала отправить прежде, чем успела испугаться.

Ответ пришел не сразу. Минут через пять. Те пять минут были длиннее всей ночи.

“Д.В. просил передать: с невестой он как раз не ошибся”.

Ася застыла.

Комната была прежней. Светлая лампа у кровати, тени на стенах, сумка у двери, мокрый снег за окном, запах маминой шкатулки, одинокий страх в груди. Но что-то изменилось. Невидимая нитка протянулась от этой комнаты к старому дому у леса, и на другом конце оказался не слух, не прозвище, не городская страшилка, а человек, который уже знал о ней больше, чем должен был.

Страшно стало еще сильнее.

Но теперь к страху снова примешалось то самое опасное, почти недопустимое чувство, которое она испытала ночью после первого решения. Любопытство.

Кем бы ни был Дамир Воронцов, он уже вступил в игру.