Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 352 – Евгений Ключников

Ставицкая кивнула.

— Вы хотите остаться?

Ася посмотрела через открытую дверь на отца.

Он сидел за столом один. Впервые по-настоящему один, без статуса, без Ларисы, без Миланы, без кабинета, без права голоса над ней. Просто человек, который слишком поздно решил говорить.

— Нет, — сказала она. — Теперь это ваша работа.

Отец поднял голову.

— Ася.

Она остановилась, но не обернулась полностью.

— Что?

Он долго молчал.

Слишком долго для человека, который, возможно, хотел сказать “прости”. Или “дочка”. Или “я правда не хотел”. Или ещё что-то, что ничего бы уже не спасло.

— Береги себя, — сказал он наконец.

Ася посмотрела на него через плечо.

— Этим теперь занимаюсь я.

И вышла.

На улице было холодно и светло. Двор старого здания, мусорный контейнер, кривой клён, серое небо — всё выглядело до смешного обыденно после разговора, в котором окончательно умерла её надежда на отца. Ставицкая осталась внутри с носителем. Грановский тоже. Охрана закрыла дверь.

Ася стояла на крыльце и дышала.

Раз.

Другой.

Третий.

Телефон в кармане завибрировал.

Дамир.

Она ответила не сразу. Сначала вытерла лицо — не потому что плакала, а потому что казалось, что на коже остался этот разговор. Потом приняла вызов.

— Я закончил спорить с врачом, — сказал Дамир вместо приветствия. — И начинаю злиться. Как ты?

Ася закрыла глаза.

— Он продал меня.

На том конце стало тихо.

— Я знаю.

— Нет. Теперь я знаю.

— Где ты?

— У офиса. Ставицкая забирает носитель. Он подтвердил Кравцова, Ларису, подмену подписей. И попросил не уничтожать Милану.

Дамир молчал несколько секунд.

— Что ты ответила?

Ася посмотрела на серое небо.

— Что больше не буду спасать тех, кто выживал за мой счёт.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Мне не хорошо.

— Знаю.

— Я не чувствую победы.

— Это не победа. Это освобождение от последнего ожидания. Оно редко похоже на радость.

Ася открыла глаза.

Иногда он говорил так, что хотелось злиться за точность.

— Ты в больнице, — напомнила она.

— Да.

— Не становись философом. Тебе вредно.

— Принято.

Пауза.

— Приехать? — спросила она.

Он не ответил сразу.

И в этой паузе было всё, чему они учились: не требовать, не хватать, не превращать боль в повод для владения. Он хотел сказать “да”. Она слышала. Но теперь он думал, имеет ли право.

— Если хочешь, — сказал он.

Ася почти улыбнулась.

— Учишься.

— Медленно.

— Но уже не безнадёжно.

— Это моя любимая оценка.

Она посмотрела на дверь офиса, за которой лежал носитель отца и начинался новый юридический ад. Потом на улицу. Потом на собственную пустую руку без кольца.

— Я приеду, — сказала она. — Не потому, что всё решено.

— Знаю.

— Не потому, что я забыла.

— Знаю.

— А потому что сегодня я потеряла отца окончательно. И не хочу оставаться одна.

Дамир ответил очень тихо:

— Я здесь.

Он был в больнице, раненый, невозможный, виноватый, любимый. Не спаситель. Не хозяин. Не тот, кто решит за неё. Просто человек, который сказал “я здесь” и не добавил к этому условий.

Ася спустилась с крыльца.

Позади остался отец, который продал дочь и слишком поздно принёс резервную копию собственной трусости.

Впереди была больница, Дамир, дело против Кравцова, Лариса, Милана и правда, которая наконец начинала двигаться не как тайна, а как обвинение.

Ася шла к машине и впервые за много лет не чувствовала за спиной отцовского взгляда как повод остановиться.