Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 321 – Евгений Ключников

Не страх. Не удивление. Скорее подтверждение: да, диктофон существует, запись содержательна, Елена назвала меня. Хорошо. Значит, он пришёл не наугад. Значит, он действительно понял, что стало опасно.

— Ваша мать многое говорила в состоянии сильного давления, — сказал он мягко.

Ася почти улыбнулась.

— Вы уже готовите линию дискредитации записи?

— Я готовлю вас к тому, как её будут читать другие.

— Другие или вы?

— Разницы почти нет, если речь о публичном процессе.

Он откинулся на спинку стула.

— Послушайте меня без ненависти хотя бы минуту. Вы можете сейчас пойти с Воронцовым. Отдать ему голос вашей матери, её страхи, её слова о Рустаме, Климове, обо мне, о вашем отце. Что сделает Дамир? Даже если он стал мягче рядом с вами, внутри он всё тот же человек, который после смерти брата хотел разнести всё до основания. Он вытащит Елену Андреевну на свет не как вашу мать, а как ключевое доказательство. Он не сможет иначе. Для него Рустам всегда будет первым. Вы — потом. Ваша мать — через Рустама. Её репутация станет частью его войны.

Удар был точным.

Слишком точным.

Ася почувствовала, как в груди поднялась знакомая боль: Дамир, который сначала хотел её как ключ. Дамир, для которого её мать была следом к Рустаму. Дамир, который мог сказать, что всё изменилось, и, возможно, не лгать, но начало всё равно оставалось началом. Кравцов бил именно туда, где ещё не зажило.

— А вы предлагаете? — спросила она.

— Развод.

Слово легло на стол между ними почти аккуратно.

— Вы официально разводитесь с Дамиром Воронцовым. Не скандально. По взаимному соглашению. Получаете финансовую независимость через отдельный фонд, который не связан ни с Лебедевыми, ни с Воронцовыми. Передаёте оригиналы и носители на нейтральное хранение.

— Вам.

— Не мне лично. Структуре, которую можно оформить через международного депозитария.

— Через вас.

— С моим участием, да.

— И дальше?

— Дальше формируется чистая версия событий. Елена Андреевна обнаружила финансовые нарушения, пыталась их исправить, стала жертвой давления обстоятельств и трагической случайности. Без любовной грязи. Без публичного разрыва с вашим отцом. Без подробностей, которые потом будут смаковать. Рустам Воронцов останется молодым человеком, пытавшимся разобраться в делах семьи. Дамир Сергеевич получит часть реабилитации, но без права превращать вашу мать в знамя своей мести. Вы получите возможность жить без этой войны.

— А виновные?

Кравцов посмотрел на неё почти с жалостью.

— Виновные в таких историях редко выглядят так, как людям хочется. Кто-то умер. Кто-то не подписывал напрямую. Кто-то не знал всей картины. Кто-то исполнял. Кто-то молчал. Вы хотите посадить всех? Разрушить отца? Сделать Ларису чудовищем? Вытащить Милану в показаниях, где она будет визжать и пачкать всё вокруг? Заставить Дамира снова и снова переживать смерть брата? Ради чего? Чтобы в конце через пять лет суд сказал: недостаточно доказательств по ключевым эпизодам?

— Ради правды.

— Правда не воскресит вашу мать.

Это было произнесено тихо.

И попало.

Ася не сразу вдохнула.

Кравцов увидел. Разумеется, увидел. Он умел. И продолжил уже мягче:

— Но ложь может сохранить ей достоинство. Понимаете? Иногда память важнее юридической победы. Вы ведь любили её. Любите. Разве вы хотите, чтобы имя Елены Андреевны годами таскали по экспертизам, допросам, статьям? Чтобы кто-то обсуждал, была ли она близка с Рустамом? Почему встречалась с ним тайно? Почему не ушла от мужа раньше? Почему оставила дочь в доме? Почему прятала документы? Почему доверяла молодому Воронцову? Почему погибла? Почему, почему, почему... Люди жестоки к мёртвым женщинам, Анастасия Викторовна. Особенно к достойным. Их любят пачкать за то, что они уже не могут ответить.