Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 291 – Евгений Ключников

Если первая фраза оборвала нитку, эта разрезала кожу.

Ася даже не шевельнулась. Стояла напротив него в платье, в комнате после их первой ночи, и слушала, как мужчина, которому она только что доверила своё тело, произносит то, что должно было быть сказано в самом начале.

Мне это было выгодно.

— Продолжай, — сказала она.

Дамир не отвёл взгляд, хотя легче ему точно было бы смотреть куда угодно — в окно, на фотографию Рустама, на пол, на собственные руки.

— Милана была частью старого договора. Юридически удобной, публично правильной, ожидаемой. Но она мало что знала. Она не была связана с Еленой Андреевной, кроме семейной версии. Она была дочерью Ларисы, любимой девочкой Виктора, витриной. С ней брак давал доступ к части старых приложений и мог открыть некоторые активы, но в расследовании смерти Рустама она была почти бесполезна. Ты — нет.

Ася медленно вдохнула.

— Я была полезна.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

— Потому что моя мать была ключом.

— Да.

— Потому что я могла привести тебя к скрытым документам.

— Да.

— К шкатулке? К сейфу? К папке?

— Тогда я не знал про шкатулку. Не знал про сейф. Но знал, что Елена Андреевна была связана с Рустамом перед смертью, и знал, что Виктор почему-то держит твою память о матери под контролем. После первых проверок стало ясно: из всех Лебедевых именно ты могла оказаться ниткой к тому, что Елена спрятала или оставила.

Ася рассмеялась снова.

Теперь тише.

— Ниткой.

— Я сказал плохо.

— Ты сказал точно.

Он шагнул к ней, но она подняла руку.

Не подходи.

Он остановился сразу.

— На свадьбе, — сказала она. — Когда ты спросил, добровольно ли я здесь. Это тоже было частью проверки?

— Нет.

— Не ври.

— Я не вру. Я хотел понять, знаешь ли ты, куда тебя привели.

— И когда я сказала: “настолько же добровольно, насколько вы счастливы меня видеть”?

— Тогда понял, что ты не знала почти ничего.

— И всё равно подписал.

— Да.

— Потому что я выглядела как на казни?

Он молчал.

Вот теперь он молчал слишком долго.

Ася кивнула, будто получила ответ.

— Значит, это была красивая часть правды.

— Это было правдой.

— Но не всей.

— Да.

— Ты не любишь, когда казнят не тех. Но если казнь можно использовать для расследования, ты готов постоять рядом с бумагами.

— Нет.

— Нет? — она резко подняла голос впервые. — Правда? Ты только что сказал, что я была тебе выгодна. Полезна. Ниткой. Ты знал, что меня могут привести вместо Миланы, и не помешал, потому что моя мать была ключом. В чем “нет”, Дамир?

Он тоже повысил голос, но не сорвался полностью.

— В том, что я не знал, что тебя шантажируют смертью матери. Не знал, что Виктор положил перед тобой папку. Не знал, что тебя буквально сломали за семейным ужином и выдали вместо Миланы как вещь.

— Но знал, что подмена возможна.

— Да.

— И ждал.

— Да.

Это “да” ударило окончательно.

Ася отвернулась. Не потому что не могла смотреть на него. Потому что если продолжит смотреть, то увидит не только виновного. Увидит мужчину, который вчера держал её так, будто она не инструмент. Увидит того, кто отзывал трупный договор, кто стоял за дверью, кто спрашивал “можно”, кто боялся, что её убьют за их правду. И именно это было невыносимо: правда о расчёте не стирала всего хорошего. Она пачкала его. Пропитывала начало, как чернила воду. От этого не становилось проще, а только страшнее.