Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 248 – Евгений Ключников

Дамир достал телефон.

— Грановскому? — спросила Ася.

— Да.

— Скажи ему проверить Тихонову через Ставицкую. Если она правда знала маму, ей будет легче говорить не с тобой и не с Павлом Ильичом, а с женщиной, которая представляет меня.

Дамир набрал сообщение и показал ей экран перед отправкой.

Не потому, что обязан был.

Потому что они договорились: если ход касается ее, она не должна оставаться за дверью.

Ася прочитала и кивнула.

— Отправляй.

Он отправил.

Через несколько секунд пришел ответ от Грановского:

“Принято. Также: попытка доступа к флешке могла идти через старый домен коммуникационного подрядчика фонда. Связан с Ларисой Соколовой. Подробности позже”.

Ася прочитала сообщение вместе с Дамиром.

Лариса.

Снова.

Мачеха, которая когда-то вошла в их дом как забота, все отчетливее становилась не последствием маминой смерти, а одной из нитей, ведущих к ней.

— Домой? — спросил Артем с переднего сиденья.

Дамир посмотрел на Асю.

Не ответил за нее.

Она заметила.

И снова это маленькое действие оказалось важнее многих слов.

— Домой, — сказала она.

Потом добавила, уже тише, только для Дамира:

— Но завтра мы откроем папку “For_Asya”.

Его лицо стало серьезным.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что сегодня я увидела, сколько людей знало мою мать как проблему, риск, любовную легенду, репутационный мусор, финансового свидетеля. Я хочу наконец услышать то, что она оставила именно мне. Не им. Не тебе. Не следствию. Мне.

Дамир молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Я буду рядом, если попросишь.

— Попрошу.

— И выйду, если скажешь.

— Знаю.

Она положила руку на сиденье между ними. Не взяла его за руку. Просто оставила рядом.

Через мгновение Дамир накрыл ее пальцы своими.

Коротко.

Без демонстрации.

Как подтверждение: сегодня они вышли из дома не как сломанный Отморозок и списанная подменная жена.

Сегодня город впервые увидел пару, которую уже нельзя было купить, запугать одним сообщением или развести одной фотографией.

И именно поэтому завтра удар будет сильнее.

Папку “For_Asya” они в тот день так и не открыли.

Не потому, что Ася передумала. Нет, решение было принято, и от этого внутри весь вечер держался тонкий, почти металлический звон: завтра она наконец увидит то, что мать оставила не Дамиру, не Рустаму, не следствию и не врагам, а ей. Именно ей. Не дочери Лебедева как юридической единице. Не наследнице потенциальных прав. Не женщине, через которую можно нажать на Воронцова. А Асе — той девочке, которую мама, возможно, пыталась защитить так долго, что погибла прежде, чем успела закончить.

Но к вечеру Грановский прислал еще один пакет документов на согласование.

Скучный, как все важное у Павла Ильича.

Ася сидела в малой библиотеке с ноутбуком, чашкой давно остывшего чая и заметками после дневного выезда в офисную часть города. Дамир был в кабинете, созванивался с техническим экспертом по флешке и, судя по глухим паузам за стеной, сдерживался, чтобы не объяснить специалисту, что “почти восстановили маршрут внешнего доступа” — это не результат, а формулировка для людей, которые хотят дожить до пенсии без конкретики. Тамара Петровна ходила по дому тише обычного, что само по себе настораживало: когда она шумела чашками, дом был в рабочем состоянии; когда начинала двигаться бесшумно, значит, готовилась к неприятностям.