Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 232 – Евгений Ключников

Ее голос прозвучал тише, чем она ожидала.

— Да. Несколько коротких записей. Похоже, снимали на телефон или маленькую камеру. Качество разное. Есть файлы с датами за несколько недель до смерти Елены Андреевны и Рустама Сергеевича.

Дамир не посмотрел на Асю сразу. Но она почувствовала, что он следит за ней краем внимания.

— Сначала таблицы, — сказал Грановский. — Это даст контекст.

Кирилл вывел на большой экран файл.

Таблицы переводов выглядели скучно и страшно одновременно. Столбцы, цифры, даты, названия компаний, счета, промежуточные получатели, назначения платежей: консультационные услуги, подготовительные работы, геологическая экспертиза, компенсационные фонды, медицинский блок, логистическое сопровождение. Сухие слова. Но рядом с ними были пометки: “дубль”, “фиктивный подряд”, “земля аварийная”, “нет разрешения”, “повторный вывод через К.”, “согласовано В.Л.”.

В.Л.

Виктор Лебедев.

Ася смотрела на эти буквы и ненавидела их почти сильнее полного имени. Инициалы выглядели интимнее, потому что так люди подписывают не публичное преступление, а рабочую пометку, привычное дело, почти бытовую мерзость.

— Здесь видно, — сказал Грановский, — что часть активов Воронцовых выводилась не прямым захватом, а через долговые обязательства, созданные искусственно. Поддельные согласования, завышенные обязательства, промежуточные компании. Банкротство выглядело как итог плохих решений и срыва проекта, но если таблицы подлинные, оно было подготовлено заранее.

Дамир стоял очень тихо.

Ася боялась смотреть на него. Но все-таки посмотрела.

Лицо его было холодным, но в глазах стояло то, что невозможно спутать: не торжество, не “я же говорил”, не удовлетворение от подтверждения. Боль. Потому что искусственное банкротство — это не просто потерянные деньги. Это годы унижения, репутация отморозка, разрушенный дом, смерть брата, которую закрыли удобной историей о семейном срыве. Это жизнь, которую у него отобрали не в драке, а таблицами.

— Здесь есть подписи? — спросил он.

Грановский кивнул.

— В сканах договоров. Часть от имени вашего отца и вас, по предварительному визуальному анализу, поддельна. Экспертиза нужна обязательно. Но расхождения есть: наклон, давление, структура росчерка, дата цифрового сканирования. Похоже, некоторые документы оформляли задним числом.

— Кто согласовывал со стороны Лебедевых? — спросила Ася, хотя ответ уже видела.

Грановский не стал делать вид, что смягчает.

— Виктор Сергеевич фигурирует чаще всего. Но не один.

— Кто еще?

— Орлов. Кравцов. Несколько технических директоров. И... Лариса Аркадьевна появляется в одном файле как консультант по внешним коммуникациям фонда. Тогда она еще не была супругой вашего отца.

Ася медленно подняла голову.

— Что?

— В документах она указана не по фамилии Лебедева, а по прежней. Лариса Аркадьевна Соколова. Консультант по внешним коммуникациям и репутационному сопровождению. Неформальная позиция, но платежи есть.

Комната будто сдвинулась.

Лариса была в документах.

Не потом. Не после смерти матери, как “поддержка семьи”. Не когда отец уже стал вдовцом. Она была там, в фонде, в структуре, в денежных цепочках. Консультант. Репутационное сопровождение. Красивое название для человека, который умеет превращать грязь в благотворительность, а мертвую женщину — в неудобное прошлое.